Проклятие Эдварда Мунка

Шансов на его возвращение не было – в округе Седова преступники творили свои гнусные дела очень активно.

– Ладно, поехали, – буркнул Володя, опускаясь на сиденье Ликиного «Форда»…

Коллега Седова, церемонно представившийся Валентином Алексеевичем Бестужевым с уточнением «из тех самых Бестужевых, ну вы понимаете», Вронской не понравился с первого взгляда. Из-за нечищеных ботинок и серого свитера, утыканного комочками свалявшейся шерсти. «Тоже мне, потомок дворянского рода», – невольно подумала она.

Узнав о цели их визита, следователь Бестужев оживленно потер пухлые ладошки и обрадованно затараторил:

– Славненько, чудненько, забирайте от нас тетеху эту порезанную.

– Выбирайте выражения! – возмутилась Лика. – Человека убили. Что за характеристики вы себе позволяете!

Бестужев собирался ответить, но его прервал звонок сотового телефона.

– Доченька, ты курей кормила? Славненько. А свиньям наварила? Чудненько. Комбикорма не много положила? А то они опять весь хлев засрут. Умница ты моя.

Да что у меня может быть нового? Надоела мне эта работа до смерти. Каждое утро еду сюда и мечтаю, как вернусь вечером в свой домик, по хозяйству займусь. Целую, доча! – Бестужев нажал на кнопку отбоя, присел на корточки у сейфа: – Тетеха-тетеха, вот она, эта дура. Чудненько, славненько, забирай, Володька, все документы.

«Остапа несло», – вспомнила Лика фразу Ильфа и Петрова и сразу же почувствовала: и ее несет. Хорошо так несет. Отшвыривая стулья, она бросилась к сейфу, вцепилась Бестужеву в рукав и завопила:

– Вы позорите вашу фамилию – это раз.

Вы позорите профессию – это два. Если вам хочется слушать, как квохчут куры, что вы делаете в прокуратуре? Здесь другая работа! Другие цели! И третье. К смерти надо относиться уважительно. Мне жаль, что к своим, думаю, сорока годам вы этого так и не поняли!

Бестужев захохотал и покосился на вмиг побледневшего Седова.

– Слышь, Володя, что за истеричку ты с собой привел? Она всегда так на людей бросается?

– Это клинический случай.

Увы, не лечится, прости, старик, – и, повернувшись к Вронской, Седов выдал вторую порцию оценок ее характера и манеры поведения.

Цензурных выражений в пламенном спиче почти не имелось. А смысл сводился к следующему: не надо учить взрослых дяденек жизни, они сами знают, что к чему.

«Ну, уж дудки, – думала Лика, обиженно сморщив лоб. – Не буду молчать, когда вижу, что человек ведет себя, как свинья. Никто не требует от него стенаний по поводу убитой.