Час совы

Майор закашлял, косо взглянул на собственный погон и продолжил веселым голосом:

– Я с опросом населения: ничего подозрительного возле дома не замечали?

– А что вы имеете в виду под «подозрительным»? И что такого должно случиться, что вы в шесть утра в воскресенье идете в наш дом с опросами? – перехватила Люда инициативу, чем ввергла полицейского в уныние.

– Вы, девушка, на мои вопросы отвечайте.

– А я должна знать, с чем конкретно связаны ваши вопросы. У нас в подъезде кто – то умер или пропал, или убийство произошло?

– Это секретная информация, – понизил тон майор.

 – А вы, в какой квартире живете, на каком этаже? Людмила Даниловна Ефимова вам, женщина, знакома?

– Это моя свекровь? А что она сделала?

– Пока выясняем, – напустил еще больше загадочности полицейский. – А она одна живет?

– С мужем. – Люська никак не могла понять, когда ее свекровь успела нарушить закон. – Она еще спит, а мне на работу пора, простите.

Людмила заметила приближающуюся маршрутку и покинула собеседника.

Воскресный день народ дружно решил посвятить спорту. Как – то так повелось у русского человека – он может всю неделю лениться, переедать, но за один выходной пытается сбросить и лишние килограммы, и дать непосильную нагрузку удивленным мышцам, бездействующим большую часть жизни. Население выходит на лыжах, надевает коньки, штурмует бассейны, на следующий день все больше похожи на инвалидов, чем на спортсменов. Но зато и разговоры не умолкают до среды о собственных спортивных рекордах.

Людмила не любила работать в воскресные дни. Здание бассейна было старым, построенным в послевоенные годы. Район прирастал домами и ширился. Людей с каждым годом становилось все больше, и не каждый стремился посещать новые спортивные центры в отдаленных местах. Проще, удобнее и дешевле было пройти пару километров и поплавать в чистой воде среди мозаичных панно с изображением счастливой советской жизни.

В старинном гулком холле стоял несмолкаемый шум жаждущих воды пловцов, кто – то пытался утешить уставшего ребенка, кто – то шуршал пакетами с принесенными бутербродами; громкие голоса, смех детворы, все звуки перемешивались, превращаясь в гудящую какофонию.

Иногда Людмиле казалось, что набрав полную мощь, шум превратится в огромный шар, взорвется, станет черной дырой и поглотит всех посетителей бассейна, вместе с администраторами.

К восьми часам вечера остались самые стойкие, которым нечем было заняться дома.