Мандарин на снегу

– Я думал, что в природе таких, как ты не осталось! – Глеб был по – настоящему удивлен. – Какая ты необыкновенная, – прошептал он и вновь стал целовать меня.

На этот раз он все делал медленно и нежно, у меня закружилась голова, я словно парила в воздухе. Одной рукой я обняла его за шею, другой стала тихо водить по его обнаженной груди. Он тихо охнул и тоже стал ласкать мою грудь.

– Ты дрожишь, Глеб! Я заморозила тебя!

– Я теряю от тебя голову, – прошептал он.

Вот эти слова, которые я так долго ждала и твердо знала, что обязательно услышу.

– Пойдем в мою комнату, – предложил Глеб.

И мне было все равно куда идти: в его комнату или на край света, только бы вместе. Мы тихо поднялись и вошли в дом…

* * *

Рано утром меня растолкала Виктория.

– Татьяна, собирайся, домой едем – там кошки одни голодные!

– А вы уже выспались? Еще так рано! Кажется, в доме все спят.

Тело мое приятно ныло, напоминая о прошедшей ночи, видеть перед собой Викторию не хотелось, передо мной еще возникал образ Глеба, его сумасшедшие глаза, темные волосы.

– А мы уйдем по – английски, никто не обидится, – отрезала моя подруга тоном не терпящим возражений.

Я не знала, как поступить. Мне безумно хотелось встретиться с Глебом. Посмотреть на него, после вчерашней ночи. Мы даже ни о чем не договорились, не поговорили толком. Я не знала где и когда мы с ним должны встретиться, он не спросил ничего обо мне.

«Господи! Ну что же мне делать? Рассказать все честно Виктории? Что я влюбилась по – настоящему! И меня полюбил самый лучший мужчина на земле! И у нас должна быть свадьба, и столько всего еще надо сделать, а она увозит меня к своим кошкам!»

– Наверное, надо поставить чайник? А то, как же мы в дальнюю дорогу и без чая пойдем? У вас еще давление повысится, – хваталась я за соломинку.

– У меня скорее повысится давление, если мы останемся здесь еще на пять минут.

«Ну, вот почему я такая? Почему никогда не могу сказать людям, что мне что – то не нравится или неудобно? И сама потом страдаю!»

С тяжелым сердцем я стала собираться, тянув минуты, и взывая к Глебу: «Миленький мой, ну, давай, просыпайся, выходи из своей комнаты, меня же сейчас увезут!» Ни шороха, ни вздоха, весь дом спит мертвым сном.