Джейн. 1-я часть

– Поплачь, моя дорогая, поплачь! Обида и боль выльются со слезами, это принесет облегчение. Твоему сердечку станет легче, да и мое не будет так болеть.

Постепенно рыдания стали затихать и только плечи Джейн все еще сотрясались от всхлипываний.

– Бабушка, я не понимаю, разве так можно?! – Джейн вскинула голову и посмотрела на бабушку, ища у той ответ на свой вопрос. В ее изумрудных глазах – таких же, как у самой Норы, – плескалась тягучая боль.

Джейн была очень похожа на свою мать, единственное отличие – чуть раскосый разрез глаз и смуглая кожа.

Нора все время при жизни дочери, смотря на внучку, повторяла зятю:

– Признайся, Николай, точно твоя бабка или прабабка гульнула с каким-нибудь японцем или китайцем?!

Зять сразу раздувал ноздри, его черные широкие брови взлетали от негодования. Поправляя указательным пальцем очки для большей убедительности, он вскидывал возмущенный взгляд на тещу.

– Нора Григорьевна, как вы такое можете говорить? Я составлял свое генеалогическое древо! Специально излазил все архивы, в нашем роду никого не было из стран восходящего солнца! Все родственники – уважаемые люди! Например, среди моих предков есть известные археологи, которые занимались раскопками в горах Алтая!

– Во-во, там твоя бабка и гульнула с монголом!

Перебивая пламенные речи зятя о предках, она раззадоривала его еще больше.

Нахмурив брови, старалась придать лицу строгое выражение, но от едва сдерживаемого смеха широко раздувались ее ноздри, а уголки губ дрожали.

В их перебранки часто встревала Люба.

– Мам, ну хватит уже смеяться! Может, это кто-то из нашей родни гульнул, как ты выражаешься!

Глядя на раздосадованного и взволнованного мужа, Люба не выдерживала, и по квартире разносился ее звонкий и веселый смех. Его подхватывала Нора Григорьевна, и только Николай кидал недовольные взгляды с жены на тещу из-под сдвинутых бровей и ворчал:

– Вам бы только смеяться надо мной, может, как раз в ваших жилах бурлит монгольская кровь.

– Нет.

В наших, по всей видимости, греческая, – продолжая трястись от смеха, говорила Нора. – Покойная бабка в войну не то от грека, не то от испанца забеременела, сколько ни пытали ее, так и не призналась. Может, и сама не знала, кто он, но говорила, что любила его безумно, поэтому и замуж больше не вышла.

Нора тяжко вздохнула, вспомнив дочь и зятя. Вернуть бы сейчас то время, до той страшной вести об их смерти. Люба нашла бы ласковые слова для своей дочурки.