Герои нашего безвременья

Во-первых, Игорь притягивал к себе людей. Сочетание недюжинной физической силы и беззлобности не вызывало у сослуживцев иного желания, кроме как иметь его в числе своих друзей. Во-вторых, оказалось, отец-военнослужащий, даже генерал – не такой уж подарок судьбы. Зачастую пацанов растили матери, которые развелись с отцами из-за вечной неустроенности, бытовых проблем или пьянства главы семьи. Те пацаны, чьи семьи были полными, отцов толком не видели: они были в командировках, существовали в семьях номинально – на фотографиях и в письмах; а будучи дома не знали, как приласкать сыновей, не понимали толком, как любить своих отпрысков; изводили строгостью и дисциплиной, воспитывали рукоприкладством.

Отец Игоря заботы о сыне с первых дней разделял с женой поровну, и Игорь не мог вспомнить ни одного случая, когда отец поднял на него голос или, тем более, руку, и чтобы не сумел найти решения нехитрых каждодневных проблем семьи Озеровых без ругани и ора. Пожалуй, он по-настоящему разозлился только один раз – и тут же заработал инфаркт.

Из этой семьи Игорь вышел счастливым человеком и нёс счастье, как чашу с прозрачной водой, и не скупясь давал отпить любому, кто в этом нуждался. Беспокойная поверхность наполненной чаши отражалась в его светлых глазах. Жизни, сил, надежд в нём было через край, и он мог вдохнуть во всю ширь своей груди глубоко-глубоко, до лёгкой рези в боках, и порадоваться тому неведомому многому, что ждало его в будущем. Он, в общем, был прав: его ждало очень и очень многое.

…В конце июля 93-го приехал домой.

Отпуск начался с того, что Игорь провёл день в очереди в сберкассу: как раз объявлена была денежная реформа, про которую известный политик сказал своё знаменитое: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!» Озеров-старший очень нервничал, и мать опасалась, не случился бы у него новый сердечный приступ. Чтобы успокоить родителей, Игорь отправился менять их немногочисленные рубли с портретом Ленина на купюры нового образца.

Игорь чувствовал, что отвечает за родителей, живущих в неразберихе и смятении, что обязан защищать их.

В широком смысле, всё гражданское население – занятое сведением концов с концами, озлобленное и усталое от многолетних над собой экспериментов – нуждалось в защите. Только как защитить граждан от собственного государства, которому он, в добавок, клялся в верности?

В воинской части незыблемо охранялись порядок и дисциплина. Там ещё велись беседы о чести и долге. На «гражданке» царил хаос.