Храм Мортис: Посланница Преисподней

Повинуясь безотчётному порыву, Эет завернул в хранилище артефактов и, отыскав среди прочих раритетов, снял с полки коробочку с медальоном.

На алом бархате, переливаясь в свете магического огонька, лежала тонкая золотая цепочка. И девушка с портрета вновь глянула на мага…

Эет вздохнул, сжав медальончик в руке.

Чёрт побери! Сейчас он поднимет хозяина этой безделушки. И, что ни говори, а есть тут что-то бесчестное: одно дело забрать вещь у безвестного мертвеца, вернуть её к свету и жизни… и совсем другое – отобрать у того, кто не может сопротивляться, но способен говорить, думать и чувствовать…

Не хотел бы он оказаться на месте этого парня.

Конечно, тот явился сюда, на Атариду, как враг, как шпион – но разве не получил он сполна свою плату? Умирать от голода и жажды в тёмном коридоре, зная, что родные и близкие так ничего и не узнают о твоей участи, и кости твои будут валяться в подвальной сырости, предостережением другим смельчакам…

…а однажды придёт какой-нибудь любознательный некромант – и поднимет нежитью.

По телу Эета волной прокатился озноб.

Юноша встряхнул головой. Нет. Не время жалеть это существо. Жителей Атариды никто не пожалел. Он поднимет шпиона и задаст ему пару вопросов. А там… посмотрим, что это за субъект и как к нему относиться. Как там говорил Локи? Послали двоих: дварфа и… эльфа? Дварф вернулся, а его напарник…

Ну вот и пообщаемся, а заодно узнаем, что из себя представляли эльфы.

Эет улыбнулся.

Чёрт возьми, ведь эльфы, если смотреть беспристрастно, в какой-то степени братья немёртвым. Их тоже творила Силинель!

Правда, вместе с мужем.

Сжав медальон в ладони, маг быстро пошёл к комнате над Алтарём, где они с Виром давно оборудовали себе рабочую лабораторию.

В коридоре некромант остановился над скелетом и несколько мгновений молча смотрел на эти древние кости, что провалялись здесь невесть сколько столетий… тысячелетий…

– Ну вот и всё, парень, – тихо произнёс юноша.

Он щёлкнул пальцами – и истлевший остов медленно воспарил над полом.

И поплыл к лаборатории…

Эету не хотелось тащить на себе грязный костяк… к тому же, лич сомневался, что скелет выдержит столь грубую транспортировку – пусть даже недолгую – и не рассыплется.