Этюды черни

Но не исчез вместе с мороком исторических видений сам великолепный Георгиевский зал Большого Кремля. Он холодно и величаво окружал ее, поражая многоярусным хрусталем люстр, резными пилонами и невероятными судьбоносными дверями. Вошел в такую дверь – и жизнь потекла по-другому.

Она вспомнила, как была здесь в первый раз, когда Президент Российской Федерации принимал в состав страны четыре новые территории: Херсонскую и Запорожскую области, ДНР и ЛНР. Как со своего далекого кресла в задних рядах ей было видно и слышно не историческую речь Президента, а перешептывание людей большого придворного света.

Они печально и с опаской шутили про мобилизацию, отмену привычных отпусков на островах и Куршавеле, а также про новое чувство родства с Ираном и Северной Кореей, которое их теперь кошмарило и не отпускало ни днем ни ночью.

Дина вспомнила тогда брошенную Андроном Наместниковым, спецкором издания «Коммерсантъ», уже на выходе из зала фразу: «Меня не отпускает одна-единственная мысль: все вот именно так случилось.

И ничего не изменить».

И это же сейчас стучало в висках новым рефреном: «Все именно ТАК случилось? Все именно ТАК случилось?! Все именно ТАК случилось!»

Это заставило внимательно осмотреться вокруг и немедленно забыть об истории Георгиевского зала.

А ситуация была страннее странного.

– Все чудесатее и чудесатее, – пробормотала вслух Дина из кэрролловской «Алисы», обнаружив себя на железной медицинской каталке, которую она в полубреду принимала за стол, укрытой каким-то несуразным пледом с танцующими разноцветными котиками, всё в той же домашней продранной хламидке, босой, с распущенной и растрепанной косой.

А вокруг с озабоченными лицами стояли трое мужчин. Один из них был Уйгур Кеша. Второго Дина где-то видела в новостях и на той своей секретной лекции на Лубянке для пяти избранных. Он был самым главным слушателем, остальные четверо, очень серьезные люди, вокруг него старательно пресмыкались. Кажется, они его называли Семен Карломарксович.

Она тогда еще залипла на необычном отчестве.

Третьего Дина Алексеевна в первый раз видела, но лучше бы и вовсе никогда не встречала. При всей холености и гармоничности поверхностного образа – гибкое спортивное тело, ни жиринки, ухоженное лицо, очевидно пережившее удачную косметическую подтяжку, – из близко посаженных глаз на нее смотрела с болезненным вниманием маньяка-расчленителя за любимой работой предельно мутная личность.