Незабываемое лето

Но галоши, как позже уяснил для себя Яшка, в принципе, полезная вещь в деревне, когда пройдут дожди и дорогу (без асфальта) развезет до чавканья под ногами. Яшка всё ж предпочитал резиновые сапожки галошам. Привычнее и престижнее что ли.

Непривычным оказался дождь, прошедший ночью, после которой родители в прямом смысле смылись из Болтавино. Этот дождь смыл не только родителей, следы машины, но и телефон, по которому можно было хотя бы поддерживать связь, пускай и через полстраны с мамой и папой. Яшка не мог дуться на них больше часа, ведь любил их и простил почти сразу.

Но странности только начинались и не думали отставать от десятилетнего племянника троюродной тетки по деду.

Утро выдалось душное. Комната, по сути, единственное жилое помещение, дышала печным жаром. Да, на улице стоял июнь, лето и все дела, но Яшка хорошо запомнил по житью-бытью в дачном бабушкином доме, каковы утра бывают летом. Если печь остынет к утру, а на улице заморозки, то даже одеяло не всегда выручит, а уж если с кровати сползешь, то сразу ноги в теплые носки.

Одним словом, брр!

А тут прямо тропики. Так душно и тепло, что окна покрылись испариной. Возможно, тому причиной стал и ночной дождь, но факт тепла никто не отменял.

– Проснулся, – раздался за спиной голос тетки, ровный такой: ни радости, ни раздражения. – Туалет помнишь где?

Конечно, Яшка помнил. Во дворе, за сараем низенькая пристройка с дырой в деревянном полу. Такое неудобство только в деревнях да на дачах бывает.

Когда мальчик вернулся, окончательно растрясся сонливость, его взгляд молниеносно оббежав комнату, остановился на единственном живом существе. Поправочка: единственном разумном существе. Кошка в расчет не шла, она ведь не могла дать ответ.

– А где мама и папа?

– А уехали уже. Встали часом раньше, не стали тебя будить, – беспечно так доложила троюродная родня, мельтеша серым пятном у печи, что-то там подкладывая или сдвигая.

– Но как же так….

Страх, жалость к себе и обида на взрослых, оставивших его у незнакомой женщины, накатили на Яшку.

И он бы расплакался в ту же секунду, если бы не вспомнил, что уже взрослый для подобных слабостей. А потому громко шмыгнул носом и насупился.

– Ты как: сперва завтракать будешь, или умоешься? – не оборачиваясь, спросила бесцветная тетка бесцветным голосом.

И с такой родней его оставили! Какое невнимание и небрежение.

Настроение умываться отпало, так и не созрев.