Вихрь переправ

– Вот и славно! – пролепетала Юна. – А нам никто и не нужен. Нам и так весело будет.

– Ну не скажи, – пробасил Виктор, рослый и широкий, спортивный. – От женского общества я бы не отказался.

– А я? А Вида? – притворно насупилась Юна. – Нашего общества тебе мало будет?

– Действительно, – задорно поддержала юную сообщницу хозяйка дома.

Виктор критично посмотрел на обеих – придраться было не к чему. На Юне ладно сидело бархатное платье кофейного цвета с длинными рукавами, едва прикрывая худенькие коленца. По-детски крошечные ступни облегала мягкая тёмная кожа лаковых туфель.

Уложенные пёрышками волосы, идеально подчёркивали округлость лица и высокие скулы. А тонкие чувственные уста в наряде алой помады, манили пригубить не только бокал шампанского.

Вида подле юной красавицы, чьи по-восточному раскосые глаза пылали гранатовым огнём, по-королевски смотрелась в длинном в пол платье ванильного оттенка. Широкий вырез декольте выгодно подчёркивал высокую грудь женщины, а узкий контур её талии вызывал лёгкую долю зависти у девушки.

Как всегда безупречные локоны обрамляли плечи и спину старшей красавицы, сияя мягким золотистым светом.

– Бесспорно, среди нас самые раскрасавицы, – констатировал итог смотра Виктор. – Но на всех вашего общества не хватит. Тем более, если мы собрались танцевать. А без танцев я не уйду домой.

– А вот победишь в соревновании, и потанцуем, – кокетливо прощебетала Юна.

Матфей вновь «застрял» взглядом на юной гостье, удивившись новому открытию: привыкнув в повседневной жизни лицезреть подругу в более демократичной одежде, будь то джинсы и многочисленные футболки с кофтами, он восхитился, как перевоплотилась она в элегантную леди, стоило надеть платье.

Эта редкая двоичность Юны и раньше озадачивала Матфея, но сегодня взволновала сильнее прежнего.

– Ребят, предлагаю садиться за стол, раз все собрались, – объявила Вида. Оглядевшись, и что-то просчитав в уме, она добавила, – Матфей, Виктор, мальчики, принесите с кухни стулья. А мы с Юночкой расставим тарелки.

Некоторым иной раз казалось, что Вида с чудинкой, но у неё был пунктик насчёт праздничного стола. Она никогда не водружала на него тарелки и еду, прежде чем в дом не войдёт последний гость. Эта причуда была скорее даже суеверием, выросшим из детского страха. Никому она не говорила о том случае, даже Юстину, а ему она уж на что шло, доверяла во многом.

И теперь ей не забыть, как далёким таким же праздничным вечером был её, Видин, одиннадцатый день рождения.