Моя мишень

А случись война, где они, силовики эти? Обычные мужики пойдут границы защищать! Почему? Потому что там не бабы с детьми, а вооруженный противник. Трусы!

Я смотрю на Лешу, он невозмутим, открываю рот, чтобы возразить, но Марченко дает знак молчать, дескать, это бесполезно. Он не срывается на таксисте, хотя мог бы отыграться.

– Полегче, мужик, я мент, – говорит спокойно, но с нажимом. Мне же улыбается и быстро подмигивает. Да, таксисты знают все, поделятся мнением, даже если не спрашиваешь, мы как раз обсуждали недавно.

– Так я не про полицию, – суетится тут же. – Вот если…

– Просто молчи, – советует Леха, и тот много раз подряд кивает.

– Сразу куда-то смелость подевалась, – подмечаю я с улыбкой. – Чего ж бояться, если все полицейские – трусы.

– Я ведь сам давным-давно служил, – вздыхает водитель. – Но в наше время было по-другому.

* * *

На улице так тепло, что я едва не забываю куртку в такси, благо Алексей заглянул в салон после того, как расплатился с водителем.

Двор безлюдный и тихий, лишь откуда-то издалека доносится веселая современная музыка и заливистый женский смех. Свет в квартире родителей не горит: мои по привычке не переживают, отпуская дочь с Марченко. Навязчивое дежавю.

Он сказал, что сдаст меня из рук в руки, поэтому вышел из автомобиля и отпустил такси. Иду впереди, он не отстает. А у самого подъезда вдруг обнимает со спины. Быстро. Крепко. Прижимает к себе, скрестив руки на моем животе, склоняется и целует в щеку. Так быстро, совершенно без предупреждения.

Хотя разве перед поцелуем нужны какие-то длительные подготовительные мероприятия?

Я теряюсь. Почему-то замираю, не в силах пошевелиться. Просто стою, слушая биение собственного сердца. Его горячая ладонь скользит по моему животу, опускается ниже, следом перемещается на мое бедро, сминает его, неторопливо поглаживает ягодицы через синюю джинсовую ткань. Он поворачивает меня к себе и смотрит сверху вниз. Его рот приоткрывается, мой следом – тоже. А потом он наклоняется для настоящего, взрослого поцелуя в губы, в последнее мгновение я успеваю отвернуться, подставляя ему щеку.

Мужчина не теряется, его горячие губы скользят по моей коже, в то время как пальцы ласкают спину, то и дело опускаясь к бедрам. Все происходящее – совершенно серьезно. Не так, как восемь лет назад на лавочке. Не из жалости. Он находит мою шею, и поцелуи становятся влажными.

А я… парализована ужасом и неподвижна, словно каменная статуя.