Стыдно не будет

Всё бывает впервые: первая мастурбация, первый поцелуй, первая любовь, первая проколотая шина. За первое меня прилюдно отругали в детском саду, из-за последнего, видимо, даже отчитать не успеют. Родителей до слёз жалко.

Связи нет. Вдоль трассы стеной тянутся высоченные сосны, припорошённые чистейшим снегом, – глаза слепит. И тишина.

Прошло больше шести часов, как я тут одна-одинёшенька, стрелка бензина давно легла горизонтально, мне остаётся только молиться. Всё жду спасательных вертолётов, но что-то не видать их.

Мимо пронеслись две машины, ни одна не остановилась.

Я пробовала дежурить на улице, но, во-первых, там дико холодно, во-вторых, дело совершенно бессмысленное, потому что трафик не просто стремится к нулю, он реально нулевой.

Сперва я щедро грелась от печки, но минуты складывались в часы, а помощи всё не было, и я догадалась, что подобное расточительство может стоить мне жизни. Теперь я завожу мотор каждые двадцать минут, чтобы не дать машине и себе заледенеть окончательно.

Последний час не чувствую пальцев ног и рук, ресницы покрылись инеем. Пробовала и двигаться, и разминаться, но холод настолько жгучий, что это не помогает. Мне страшно. Очень, просто до безумия страшно.

Кирилл, ну где же ты? Обещаю, что сделаю всё, как ты хочешь. Никогда больше не стану с тобой спорить! Исполню любые желания, только забери меня отсюда! Вытащи меня, спаси! Вытираю слёзы и шепчу: «Я уже часа два как на всё готова».

Боже, если ты хочешь преподать мне урок, то я слушаю внимательно! И хочу его усвоить, клянусь!

Да, мы разругались с моим парнем в пух и прах, я выбежала из его дома, села за руль и поехала одна в Красноярск.

Пусть он злится на меня, бесится, но почему не поинтересуется, доехала ли? По хронометражу я давным-давно должна была быть дома.

В тот момент, когда я в очередной раз повторяю мантру: «Не спа-а-ать», мимо проносится чёрный внедорожник. Со свистом! В своих мыслях я выскакиваю из машины, машу руками и кричу: «Спаси-и-ите!» В реальности же едва дёргаю рукой в его сторону и закрываю глаза.

Слёзы на ресницах ледяные.

Становится ещё тише, чем прежде, – это двигатель вырубился.

Просыпаюсь внезапно от того, что кто-то теребит меня и жутко матерится:

– Девушка, эй! Девушка, ты живая?! Писец, мать вашу, как чувствовал, бл*ть!

Меня трясут за плечи так сильно, что я открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд.