Край черных магнолий

Только пощади”.

Не знаю, насколько богаты местные вампиры. Наверное, они разоряют норы гномов и подкупают сотрудников Отдела. Но лично мне взяток никто не предлагал. Да если бы и предложили, я бы не взяла. Человеческая жизнь для меня – главное сокровище.

– У людей, – Тихон рассмеялся.

– Глупые у тебя шутки. Я работаю не в гаи, и не на таможне! За что люди могут давать взятки охотнику на вампиров?

– Не знаешь? А Иван Хельсинг, как Смолина прозвали обыватели, знал, – хитро улыбнулся Тихон.

 – Он брал деньги за дополнительный ночной пробег мимо дворца чиновника, за особое радение о безопасности детей в частной школе, за обереги из осины, за свои “секретные” научные труды по обороне от вампиров… За многое… По существу – за воздух. Еще Иван Хельсинг мог из глупого трусливого вампира жуть какое чудовище сотворить. Он распустил слушок, что упыри по городу гуляют толпами.

– Но как? В Отделе ведется строгий учет всех уничтоженных вампиров.

– Ты скоро сама поймешь. Все сразу расскажу – потом неинтересно будет. Сегодня я узнал, что ты отлично умеешь охотиться на вампиров. Теперь мне придется научить тебя охоте на людей.

– На людей, – машинально повторила я.

Голос парня на последней фразе показался мне зловещим.

– Да. Я знаю, что Ломакиных убили люди. Предприимчивый господин Смолин организовал доходный бизнес. Но его фирму однажды прикрыли.

Отнюдь не упыри.

– Откуда ты все это можешь знать? – чувствовала, что меня заталкивают не в свою тарелку, а я не в силах сопротивляться.

– Всему виной пытливый ум поэта, – Тихон широко развел руками. – Меня влекут загадки. Вечно сую нос, куда не просят. По-другому и не объяснить.

– Ну, говори мне имена, фамилии подозреваемых.

– О, если б ларчик просто открывался… Я сам не знаю ни фамилий, ни имен. Но люди непростые, с определенным влиянием.

– Давай отойдем от вонючей помойки, – почти взмолилась я. – Ты вроде все сказал.

– Где, Светик, потеряла ты присущее всем людям утонченное восприятие мира? – улыбающийся Тихон преградил мне путь, – Каждый пейзаж по-своему прекрасен.

Он зарядил читать стихи возвышенным голосом, отрешенно глядя в небо:

– Луч фонаря упал на мусорную кучу

И озарил чудесный склад вещей:

Вот старенький утюг – ровесник путча.