Спасатели разбитых сердец

Быть такого не может, чтобы покойник вызывал живые чувства! Совсем я в мыслях запуталась!

Карен прав, надо выкинуть музейные байки из головы. Правды в них нет. И в наши дни любят приукрашивать страшненьких людей для фотографий в газету. Доярку – ударницу по надоям так размалюют, что станет краше известной молодой певички. Что говорить о временах, когда простой народ боялся самовластных буржуев. Может, был тот граф-блондин страшнее огородного пугала.

Я занялась готовкой. Думала, что свидание с крупой, солью и деревенскими пряностями, насушенными с лета, отвлечет от лишних мыслей и развеет ненужные чувства.

Но, перебирая грязное пшено, в котором чего только не попадалось: от колючего овсюга до мелких камешков, я продолжала вспоминать молодого мужчину с портрета. Все мне казалось, будто красивый блондин с непривычно длинными для советского человека волосами не только вполне себе жив, но и ходит где-то рядом. Я словно чувствовала его… Раз даже приоткрыла занавеску и выглянула во двор. Почудилось, что он стоит под окном и смотрит на меня в щель между застиранными пестрыми тряпицами на протянутой вместо карниза веревочке.

Так бы с ума не сойти… Надо вспомнить забавные юморески, сценки из комедий для настроения.

Я стала тихо напевать, укрощая пшенную кашу, которая норовила убежать из кастрюли. После удобной газовой плиты с четырьмя конфорками мне было нелегко приспособиться к настоящему очагу, который словно пришел из времен властвования графа Безымянного в здешних краях.

Я обожгла правую руку – ладонь и два пальца, и очень испугалась, что ожог будет долго болеть.

У княжны Бекасовой нежные ручки, за нее слуги делают всю работу по дому. Закрасить кожу можно, если останется темное пятно, но как мне держать веер, пяльцы и иглу? Со свечкой в церкви я завтра должна справиться. А послезавтра меня ждет тройка рысаков. По сценарию княжна убегает на свидание, обманув старенького кучера. Придется взять в руки поводья.

Кашу я не смогла дальше помешивать.

Промывая из ковшика место ожога, я все-таки упустила ее. Молочная пшенка пролилась на дровяную плиту.

Иван Федосеевич пришел вовремя, стал моим спасителем от проделок неукротимой каши.

– Что ж ты так ее раскочегарила? – сняв лохматую ушанку, хозяин дома почесал бороду. – Надо было вполовину меньше кидать, – он открыл растопку и зажмурился от дохнувшего на него жара, – и не большие дровишки, а самые маленькие щепки и чурочки.