Узник вечной свободы

Неудивительно, что при встрече с ними люди принимали их за чертей.

Редкий смельчак забредал в чащу, где были замечены шушаки, и напрасно! Лохматые молчуны не представляли опасности для человека. Днем звери спали в свитых высоко на деревьях шалашиках, а с наступлением темноты выходили охотиться на мелкую живность. Засовывая узкие вытянутые морды в дупла, они вытаскивали белок и куниц, разоряли птичьи гнезда.

Найденный шушак был таким же неудачливым охотником, как и я, только фортуна отдала предпочтение мне. Мой лохматый товарищ по несчастью испустил дух прежде, чем я взобрался на сосну.

Он до изнеможения скреб когтями кору, пытаясь освободиться из тесной петли, и когда его лапы ослабленно соскользнули со ствола, дупло стало для него удавкой.

Сдерживая голод, я уселся на прочный сук, расковырял когтями дупло и вытащил голову удавленника. Шушак считался почетной добычей. Непросто было поймать сильного проворного зверя. Еще труднее было справиться с ним.

Я спустился на землю с закинутым на спину шушаком, немного превышавшим меня в росте.

Из его лохматой шкуры я вытряс крошки коры, солому и птичьи перья. Убедившись в чистоте меха, отнес зверя поближе к вампирской норе. Выбрал прогалину с мягкой травой и покатался на ней в обнимку с шушаком, вспахивая своими и его когтями дернину. Не без сожаления я разорвал в клочья фуфайку и неглубоко поцарапал шкуру зверя. После затащил шушака на высокую сосновую ветку, оцарапал и частично сломал ее. Удерживая перекинутую через ветку добычу с подправленным выражением перекошенной от удушья морды, я издал призывный клич победителя.

Строгое жюри явилось незамедлительно. Первой на сосну взлетела Моня. Не приближаясь к шушаку, она развернулась и повисла вниз головой на ветке. За ней поднялись Фома, Ахтымбан и Людмила. Увлеченно почесывавшийся Грицко остался на прогалине. Яна заняла наблюдательную позицию на ветке соседней сосны.

– Не мог Барчонок его задавить, – усомнился Фома, обнюхивая мертвого зверя. – Видать, мор его скосил.

– Не иначе, поветрие, – шмыгнул носом Ахтымбан, приподнимая лапу шушака.

Людмила испытующе взглянула на меня.

– Помилуйте, отважные ратники, – спокойно возразил я. – Сия свирепая зверюга здоровей городового. Ух, она и потрепала меня, извольте знать, – я похлопал изодранной фуфайкой. – Вы бы наперво отведали моего трофея, а после вершили бы суд.

– Отчего ж не отведать? – Фома принял заманчивое предложение. – Наша братия завсегда готова к трапезе. Ну, берегись, Барчонок.