Три дикаря для попаданки

Карлик перебирает ногами, тычет в девушку пальцем, дрожит как осиновый лист, глядя снизу вверх на крепкого мужчину.

– Ты дал ей воды?

– Да… Густ, дал… воды… дал.

– Открой.

Густ засуетился, начал греметь ключами, только с третьего раза попал в замочную скважину огромного замка, что висел на ее клетке.

– Достань ее.

А вот это Елизавете не понравилось, выходить девушке не хотелось совсем. Этот взгляд Рикона, сдвинутые брови, то, как он сжимает в руках рукоять плети, говорило о том, что настроен он никак не дружелюбно.

– Никуда я не пойду, и не трогайте меня. А если вы продолжите и дальше в таком духе, я вас затаскаю по судам. Так и передайте своему начальству. Где у вас камеры? Я выскажу все прямо в них. Немедленно прекратите этот спектакль. Я устала и хочу домой.

Лиза завертела головой, отбиваясь ногами от рук карлика, что он тянул к ней в надежде схватить и вытащить из клетки.

– Не трогай меня, я сказала, мерзкий ублюдок! Я что, похожа на девку с улицы, которую всем подряд можно лапать? Убери руки, а ну, пошел вон!

Карлик взвыл, когда Лиза лягнула его больнее, продолжая при этом кое-как прикрываться тряпкой.

Рикон просто наблюдал за возней, слушал девушку и не мог понять, какие эмоции в нем преобладают. Растоптать, убить, бросить в клетку к таким же диким псам, как тот, что сейчас находится здесь? Или забрать себе, подмять, обуздать ее дикий нрав, спрятав ото всех, а по ночам иметь это прекрасное тело, жестоко вбиваясь членом?

– Пошел вон!

Громкий приказ, хриплый голос, Лиза снова вздрагивает, Рикон отталкивает карлика, просовывает руку в клетку.

Ноги Лизы не касаются пола, она смотрит с ужасом в глаза мужчины, видит тонкий шрам на левой щеке. Он белеет, а лицо покрылось красными пятнами гнева. Седые волосы собраны в низкий хвост, брови нахмурены.

Все, теперь ей точно пиздец. И когда это Лиза успела ему насолить?

– Отпусти, отпусти меня, – говорит сдавленным от страха голосом.

Мужчина не слушает, продолжая держать девушку на весу, опускает на пол, а пес в клетке просыпаться окончательно. Теперь с одной стороны – этот бешеный мужик, с другой – зверь, вставший на лапы.