Фрактал Мороса

Мы копим вещи, которые никому не будут нужны после нас. Но здесь и вещей-то нет. Такая бедность!

– В духовке хорошая чугунная утятница. Возьмешь?

– Еще не хватало. Я в ней для тебя утку запеку. Придешь есть?

– Фу! Ну хоть что-то! Для шефа вообще ничего нет. Я сдам гармошку, хоть пару тысяч выручу. А ты?

– Возьму коробку с бумагами, больше ничего не хочу.

– Варь, вот тут еще альбомы, держи!

Он своими синими руками передает мне какие-то акварельные эскизы, какие-то старые-престарые бумаги, какие-то детские каракули.

– Все?

– Пожалуй.

Мы еще перебираем постельное белье, заглядываем под старомодные шкафчики на ножках.

За стеной в соседней квартире кто-то начинает играть Альбинони[7 - Альбинони – имеется в виду «Адажио» венецианского композитора эпохи барокко Томазо Джованни Альбинони (1671 – 1751 годы).].

Под раскаты клавишной фантасмагории мы, понимая, что больше нечего искать здесь, завершаем. Паша порывисто хлопает ящиками в прихожей. Эта музыка захватывает нас, нарастает, кажется, что время начинает течь в обратную сторону.

Выше, выше, выше. Ключ тонко звякает о полотно замка.

Чужая жизнь, судьба уголовника Мороса, изучена, прочитана, не понята, но словно бы пройдена.

Мы идем вниз сквозь запах кошек и герани. Молодые, живые, свежие, полные сил и планов.

– Паш, он был старый?

– Ему было сорок.

– Мне тридцать пять, тебе сорок два.

– Сорок сорока рознь, – он захлопывает за мной дверцу машины. – Тебя домой?

– Да.

– Пятнадцать. Отсидел двенадцать. Меньше года назад освободился.

– То есть в тюрьму сел в двадцать восемь.

– Наверно… Утятницу точно не хочешь?

– Нет, спасибо, дорогой!

Я смотрю на свои ногти. Нежно-сиреневые. На кольцо с аметистом в обрамлении мелких бриллиантов и, подняв глаза, понимаю, что не узнаю улиц и не ориентируюсь. Полдень теплым зноем колышет воздух, влюбленные пары под тополями в сквере ждут вечера. Машин немного, одиноко и неуютно.

– Что с тобой?

– Дай помечтать.

Паша думает, что мне грустно, а я просто неотрывно смотрю в окно, вверх, на эти домики не выше шести этажей. Здесь могли бы быть мастерские художников, кладовые скульпторов, здесь можно собираться и пить водку под полосатыми абажурами, трахаться, жить, прятаться… И так оно все и есть. Не со мной.