Сказка о городе Горечанске

Прудик оказался совсем не близко. Чем дальше она шла, тем дальше от нее делалась вода, а участки более-менее твердой земли под ногами попадались все реже. Аня давно уже не выискивала их, а просто шла и шла по качающемуся под ногами зеленому гамаку.

А прудик по-прежнему заманчиво поблескивал всего в паре метров от нее. Вот-вот дойдет, вот-вот коснется воды.

– Аня-а-а! – донеслось откуда-то издалека.

Аня испуганно оглянулась. Вокруг на десятки мет-ров был сплошной зеленый, колеблющийся под ногами ковер.

Как же она не заметила, что давно уже идет по болоту?! Надо ж быть такой идиоткой!

«Спокойно. Без паники, – мысленно твердила себе Аня, осторожно идя назад и чувствуя, как трясина дышит и всхлипывает под ее ногами, точно живая. – Как зашла, так и выйду», – повторяла Аня, как заклинанье, хотя это было вовсе не очевидно. С каждым шагом Аня словно умирала и возрождалась. С каждым шагом у нее опять и опять ухало в пятки сердце.

К счастью, выбраться из трясины оказалось куда более реальным делом, чем добраться до прудика, который – вот же зараза! – по-прежнему маячил всего в двух шагах от нее.

Ане оставалось лишь перепрыгнуть с кочки на кочку, а там уж и твердая земля. Она прикинула расстояние, примерилась, оттолкнулась ногой…

Из-под кочки высунулась мерзкая зеленая лапа, сцапала Аню за лодыжку и дернула за собою на дно, в мерзкую холодную жижу.

– Помогите! – завопила Аня, силясь удержаться на поверхности воды. Но зеленые пальцы, безжалостно стискивали ей ногу, утягивая на глубину.

 – Кос-тя-а-а! – прокричала Аня из последних сил, уходя с головою в омут.

* * *

– Ну и откуда я, спрашивается, должон знать, что она из ваших студентов? На морде у ней не написано. Мое дело маленькое, я сюда для охраны приставлен. Вижу, прется кто ни попадя – стало быть, пресечь надо. Ты, Костян, сам сообрази – ведь ежли каждый станет с немытыми ногами в заповедный водоем лезть, что тогда будет-то? Тут же уникальный биоценоз! Нигде в мире больше такого нет! Сюда ж со всей земли вороны слетаются.

Вроде вы уж не дети, должны б, кажется, соображенье иметь.

– Ну, прости, Мокеич, не уследил. Но и ты тоже хорош! Зачем же сразу топить?! Не мог сперва просто попугать для острастки? Все-таки человек живой, не гнилушка.

– А нам без разницы, человек или другое чего. Не велено никого ни впущать, ни выпущать – вот и весь сказ. Это уж я тебе, Костя, одолжение великое делаю.