Край Земли. Книга вторая

Разбойник шёл ходко, беззаботно посвистывая, нипочём была ему непогода. Сырой ветер, подхватив листву, закрутил её.

– Глянь, Еремейка, словно ладошки машут листочки – с летом прощаются. Ветер их треплет, треплет, пугает скорыми холодами. Смотри, смотри, гриб из-под хвои выглядывает. Напыжился на зиму подбирающуюся. Дорога под ногой хлюпает, будто баба плачущая, а лужи, слово глаза слезами наполненные. Жалеют, небось, о солнышке и тепле.

– Цветистыми прозопопеями изъясняешься, Соловей, точь-в-точь пиит, – почтительно отозвался Ерёма.

 – При дворе Дорофея есть стихоплет, но жидковат он супротив тебя. Может, пойдешь на государеву службу, будешь Дорофею оды с панегириками слагать?

– Чтобы я да в услужение? – возмутился Разбойник и вдруг насторожился. – Чуешь? Шумит кто-то.

– Никак Стёпкин голос? – всполошился гонец.

Разбойник крякнул:

– Куда нелегкая занесла неугомонного? – и, поправив короб на спине, побежал на голос.

Ерёмка, подтянув лапти-скороходы, помчался следом. Однако Соловей бежал проворнее.

– Эй, подожди, – прокричал гонец Разбойнику.

– Шибче, шибче давай!

Ерёма проворчал:

– Дык я в лаптях-скороходах за тобой не поспеваю.

Разбойник оглянулся и хитро подмигнул:

– Дык ты в лаптях-скороходах, а я в сапогах семимильных.

– Несправедливость выходит. Не по чину тебе сапоги. Мне они надобны. Я скороход, – пробубнил Ерёмка, наступив в лужу.

– Я тебе свистульку звонкую подарю, чтобы ты не по чину свистеть мог. И будем в расчете, – хохотнул Разбойник и скрылся за поворотом.

Гонец вздохнув, поспешил следом.

Через малое время Ерёмка нагнал Соловья. Тот уже сидел рядом со Стёпкой, издающим истошные вопли.

– Стёпушка, голубчик, почто столь жалостливо надрываешься, ажно душа моя бездушная сокрушается по тебе? – спрашивал Соловей. – Что за кручина с тобой приключилась?

Пёс, будто не слыша Разбойника, надсадно выл. Ерёма дернул Стёпку за ухо:

– Ты чего это разорался, лопоухий? Иной забавы нет?

– Какая уж тут забава, – с трудом проговорил пёс.

 – Беда большая впереди… Ох беда, беда, беда!

Ерёма огляделся. Дорогу перегородил камень, за ним легла серая омертвелая пустошь. Тянулась она бескрайно, единственное украшение – бурые колючки торчащие клочками. По эту сторону шёл дождь, за камнем над пустошью суховей поднимал белёсую пыль.

– М-да, – Ерёмка почесал затылок, – смурная картинка.

– Беда, беда, беда, – причитал Стёпка.

– Да где беда-то? – рассердился Ерёма.