Жизни и судьбы тех, кто ждал…

В течении нескольких дней к Григорию стала возвращаться память – родные лица, знакомая обстановка и рассказы жены сделали свое дело. Он перебирал медали, найденные мужиками в завалах дома и вспоминал за что их получил.

Через неделю Гриша пошел к председателю чтобы попросить его написать в город. Ему было неловко стеснять Евдокию.

– Тут такое дело. – Савелий Федорович потер шею. – Не нужна вам помощь.

– Как это не нужна? А как мне дом построить?

– У вас уже есть дом. Потерпи, вечером придет к вам гость, все и узнаешь.

Ничего не понимающий Григорий вернулся домой. А вечером они услышали стук в окно.

– Гриша, Оксана, выходите, – услышали они голос Ивана, отца Аленки. – Поговорить надо.

Когда супруги вышли, Иван Степанович присел на крыльцо, закурил папиросу и сказал:

– Через три дня заселяетесь в наш дом.

– Как же? А вы куда? – Оксана набросилась с вопросами, но Иван Степанович поднял руку, призывая молчать.

– Это моя дочь заставила вас страдать, это моя дочь подожгла ваш дом, лишив вас жилья.

Это моя дочь лишила вас нерожденного ребятенка. И посему нами с Марусей было принято решение отдать вам дом, а самим перебраться в соседнее село к ее матери. Та уже старая, все равно за ней присмотр нужен. Вот и мы , считай, с жильем будем.

– Иван Степанович, мы не можем принять от вас такую жертву. Вы же тут столько лет налаживали свой быт, это же ваш дом, вы строили его своими руками когда молоды были!

– Пора мне за грехи своей дочери расплачиваться.

Да и нет мне здесь жизни, люди все равно косо смотрят, шепчутся за спиной. Послезавтра по утрене мы уедем, ключи будут у председателя. Дом ваш. Прощайте.

– Прощайте. – У Оксаны навернулись слезы когда она смотрела вслед этому мужчине, который буквально за неделю постарел лет на 15.

Через год она стояла у таблички с надписью

"Стево Сакиев.

род 1875г ум. 16 июля 1945 г."

В руках у Оксаны был букет цветов, она стояла у могилы старого цыгана и вспоминала события, произошедшие с ними год назад.

Этот человек был ей никем, но почему-то ее тянуло сюда, как будто бы чувствовала свою вину перед ним.

"Его тело не было похоронено после смерти как положено, не были проведены цыганские ритуалы. Его тело горело в огне вместо моего мужа. Он не знал любви своей жены, я не знаю какой он был муж, но такого явно даже врагу не пожелаешь." – Говорила она бабе Дуня когда та спросила зачем женщина ходит к нему прибираться на могилку.