Мы еще полетаем

Люди не знали, как жить. В то время как раз у сыновей бизнес-то бандиты и отобрали, а Вера за несколько месяцев поседела, боялась за них, плакала. Ведь угрожали еще, приезжали не раз. Хоть и бравый был дед Семен, и сильный, но защитить семью не смог. С инфарктами в больнице провалялся. А они, инфаркты, как назло, один не успел зажить, а через полгода уже второй настиг. Ослабел сразу. Вот их семья в девяностые годы к Богу и пришла. Сама Вера всех детей и внуков призвала, убедила креститься и ввела молитвенные правила в дом, вопреки протестам мужа.

Уговаривали его, уговаривали, а он, как осёл, уперся – и все: «Не хочу ерундой заниматься! Молитесь, коль желание есть, а меня неча туда тащить! Я старый коммунист! Я хоть и больной, но ещё в строю! А страна восстановится! Не может быть, чтоб такая Партия развалилась. Она ещё себя покажет! А весь ваш капитализм и новая Россия долго не протянут. Вот увидите!» Так на него рукой и махнули. Только в их молитвах утром и вечером он слышит свое имя. Молятся за него, чего-то просят у своего Бога для него. Наверное, здоровья. Ну, и пусть просят! Только вот что-то здоровья не прибавляется, лишь новые болячки пристают. Так где ж их Бог?

– Дедушка, я тебе чаю налила, – донеслось из кухни. – Бабушка тебе еще пирог с капустой положила. Будешь?

– А сама-то куда наша бабуся утрезвонилась? – Семен Васильевич зашаркал к кухне, кутаясь в войлочный жилет.

– Бабушка пошла на улицу по телефону разговаривать, – доставая из шкафа чайные ложечки, звонко вещала внучка.

– А здесь ей чё, места не хватает? Что-то часто она последнее время по своему телефону трынькает. Совсем разболталась.

– Так мы тебе сюрприз готовим. Скоро у тебя юбилей!

– Ох, не люблю я этих сюрпризов, Любонька! Что опять задумали? Только расстройство одно выйдет! – присаживаясь к столу, прокряхтел дед.

– Да какое расстройство, дедуля! Ты же так обрадуешься! Вся семья собирается к твоему дню рождения. Даже дядя Артем с тетей Надей с Камчатки прилетают! Ой….

Девочка закрыла ладошками рот, повернулась к дедушке и испуганными глазами посмотрела на него.

Реснички ее задрожали, и на глаза мгновенно навернулись слезы.

– Я не хотела, дедуля, – всхлипнула она, – я не хотела тайну раскрывать. Что теперь будет? Я же обещала тебе не говорить, – по лицу ее ручьями полились слезы. – Я предательница, дедушка. Прости меня!

– Ты что? Ты что? – смутился Семен Васильевич. – Ты что, милая моя, заплакала-то? Я и не слышал ничего.