Московская стена

Словно был риск, что Свенссон ответит сочувственно: «Голдстон, дружище, а вы сами-то кто? Русский дед, бабка, мать. Но разве это значит, что вам нельзя доверять?»

– Нет, – покачал головой полковник. – Мы изначально старались исключить подобные риски. Я бы сказал, что только русскоговорящая помощница у генерал-губернатора… Но она скорее француженка, чем русская. Эмигрировала во Францию еще ребенком.

Идеи для «мозгового штурма» быстро иссякли. Голдстону уже казалось, что он погорячился, представив себя жертвой заговора.

– В конце концов, партизаны могли случайно устроить засаду. Я ехал с охраной по шоссе из аэропорта – вот вам и «шишка из Берлина»…

Рассудительный подход пришелся Свенссону по душе. Его прозрачные ледяные щеки порозовели, в глаза словно вставили цветные контактные линзы. Слово за слово начался искренний разговор.

– Говорите, мы завязли в России? Знаете почему? Здесь невозможно победить, следуя обычным правилам. Тут живут совсем другие люди, к ним нужен особый подход.

Голдстон вспомнил вчерашнее ток-шоу. Рассуждения студийных экспертов.

– Они даже не смогли ответить на вопрос, почему партизаны продолжают сопротивление. За что именно воюют.

Не спросив разрешения, Свенссон зажег сигарету. Затянувшись, встал с кресла и подошел к темному окну, за которым причудливо расплывались мутные световые нимбы.

– Эксперты! Разве они говорили хоть с одним из них?

– А вы? – повторил Голдстон вопрос, который задавал вчера Марчелло.

– Я… да. Беседовал примерно с дюжиной мерзавцев, которых спецназовцы отловили в подмосковных лесах… Детально беседовал… Ответ покажется настоящей тарабарщиной, штабс-капитан. У большинства русских иное, нежели у нас, представление о жизни. Они больше озабочены, скажем так, судьбой человечества, чем своей собственной. Одержимы идеей, что несут ответственность за весь мир, исполняя какую-то миссию.

– Какую же?

– Черт ее знает! Но, наверное, именно это и делает их такими упертыми.

На столе у Свенссона зазвонил телефон. Пока хозяин кабинета разговаривал с кем-то по-шведски, Голдстон пытался справиться с приливом странного возбуждения. Не хотелось и одновременно очень хотелось продолжить этот разговор. Навалилось что-то вроде ломающего тело до самых костей томного вожделения. Посмотреть на джинна, живущего под замком у него внутри.