Любовь как война

Туда, где зияла открытая дыра люка, ведущего на чердак – они жили на последнем этаже. – Полез антенну поправлять, а то помехи у нас…

– Труп? – переспросила Оля.

– Да. Еще теплый. Будто человек умер каких-то несколько минут назад.

– Бомж?

– Нет, не похож! Одежда на нем приличная. Руки чистые. Лица муж не увидел, покойник на животе лежит. Но судя по не очень густой седине в волосах ему лет сорок или около того.

– Молодой еще. Что с ним могло случиться?

– Так убили его!

– Что вы говорите?

– Да он в луже крови лежит.

– Надо полицию вызвать.

– Уже.

– Спасибо, что предупредили, – бросила Ольга, намереваясь закрыть дверь, но Орехова ее придержала.

– К вам никто не должен был прийти? – спросила она торопливо.

– Сейчас?

– Да.

– Нет. А что?

– Муж сказал, будто бы мужчина показался ему смутно знакомым.

– Но он же не видел его лица.

– Да, но на шее у него татуировка, чайка какая-то, что ли? Когда муж упомянул об этом, я сразу вспомнила, что молодой человек с такой же наколкой иногда захаживал к вам.

– К нам заходил молодой человек с татуировкой сокола.

– Может, это он. Птица, в общем.

Ольга Алексеевна мысленно возмутилась – как можно спутать сокола с чайкой? Но тут же отбросила эту мысль, сосредоточилась на другой и… Вскрикнула!

– Что такое? – испугалась соседка.

– А волосы у него какого цвета?

– У сокола? – неуверенно протянула Орехова.

– У покойника!

– Темные с проседью, – ответил за нее муж, вышедший в подъезд не в своем привычном одеянии – семейных трусах и майке-тельняшке, а в спортивных штанах и футболке.

Оля кивнула.

– Это мой бывший ученик Костя Перфилов… – проговорила она.

Тот, кого они хорошо знают!

Глава 2

Боря не верил своим глазам.

Даааа лаааадно?

Так, нарочито растягивая «а», говаривала его последняя пассия, если во что-то не верила.

– Я не купил тебе спортивную тачку не потому, что пожадничал.

– Да ладно!

– Отдых на Галапагосах круче, чем на Пкухете.

– Да ладно!

– Земля крутится вокруг солнца, а не наоборот.

– Да ладно!

Эту фразочку Боря вспомнил, стоя на Пресненской набережной и глядя на махину Москва-сити.

В родном городе он не был десять лет, и этот строящийся деловой район он видел впервые. И, надо сказать, он ему нравился.

…Из Москвы Боря уехал в тридцать.