Отвергнутый дар

Поднял над ним руку, закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Тепло его ладони? Холодно? А может, какой-то участок тела засвербит? В их семье был один родственник, мамин двоюродный брат, он трагически погиб, попав под поезд. И в альбоме осталось несколько его фотографий. Радик запросто мог вытащить одну из них.

Он долго сидел с закрытыми глазами, водя над снимком рукой, и ничего не чувствовал, но не желал сознаться в этом даже самому себе. Включив память и логику, стал прикидывать, какой снимок мог оказаться в его руках.

Из всех, кто был запечатлен на семейных фотографиях, в живых остались единицы. Он, Радик, мамина мама да тетка отца с юга. Но их снимки были в середине альбома, а он взял из начала. Значит, он «сканирует» фото покойного. Сделав такой вывод, Радик ощутил легкий холодок. Он пробежал по всему телу и тут же исчез. «Бабушка! – понял Радик. – Мамина мама. Она умерла от переохлаждения. Стала закаляться, но не рассчитала сил своего организма…»

– Бабушка! – вслух сказал Радик. После чего перевернул снимок изображением вверх.

Каково же было его разочарование, когда он увидел собственную физиономию. Снимок оказался десятилетней давности, и его сделал приглашенный в школу фотограф.

Радовский, выругавшись, швырнул его на пол.

– Не может быть! – закричал он в полный голос. – Нет, это невозможно!

Тут же в квартире раздался металлический звук. Это соседка снизу, склочная бабка, колотила по батарее. Так она выражала свой протест. Ей не нравились громкие звуки. И если Радик, к примеру, включал музыку чуть громче обычного, она принималась стучать.

– Да пошла ты! – проорал Радик. Но этого ему показалось мало, и он подлетел к батарее и шарахнул по ней кулаком. – Сука!

Выместив свою ярость, Радовский буквально рухнул на диван. Его душили слезы, но он не позволил себе заплакать. Он уже не маленький, должен справляться с эмоциями. В детстве он был страшным плаксой. Чуть что – в слезы. Ему пришлось много работать над собой, чтобы не распускать нюни при всех.

И годам к двенадцати у него стало получаться. Но не рыдать наедине с собой Радик научился лишь к восемнадцати, уже став студентом вуза, он нет-нет да срывался. И как девчонка рыдал в подушку, вспоминая унизительное прозвище Клоп или очередной отлуп понравившейся девушки.

В последние два года Радик совсем не плакал. Даже услышав от отца «приговор», не оросил свою подушку слезами. Это было довольно легко. Но сегодня…

Радик сцепил зубы, сжал кулаки, зажмурился.