Земля перестанет вращаться

– Мы водили Катю к психиатру, – снова всхлипнула бабушка. – Он поставил диагноз «послеродовая депрессия». Многие мамочки с ней сталкиваются, особенно молодые. Ей прописали какие-то лекарства, но Катя не соблюдала дозировку… Она во всем не знала меры. В день гибели приняла слишком много антидепрессантов. Это обнаружилось при вскрытии.

Григорий сидел некоторое время молча, переваривал услышанное. Затем задал вопрос, на который получил ожидаемый ответ:

– Вы не собирались открывать мне правду?

– Конечно, нет.

Иначе не переехали бы из своего района, не уничтожили множество фотографий, не подкорректировали историю нашей семьи…

– И не вели бы себя со мной так идеально? Вы как будто боялись, что во мне рано или поздно проснется матушка?

– Мы любили тебя и давали все, что могли. Как и Кате.

И все трое посмотрели на Гришу честными глазами. Но он почему-то не поверил им…

– А это не вы ее… – ляпнул он, сам не сразу поняв, что озвучил мысль, неожиданно родившуюся в голове.

– Что ты имеешь в виду? – Лицо деда побелело.

Он хотел дойти до конца и сказать: «Убили». Пусть не сами столкнули, но довели до суицида. От паршивых овец обычно избавляются. Но Гриша смог только выдавить:

– Не вы напичкали ее таблетками, в надежде, что Катины мозги встанут на место?

– Мы давали ей их утром и вечером. Но Катя нашла пузырек и выпила целую горсть. Теперь я понимаю, что ее нужно было госпитализировать. Но мы боялись, что в психушке ее залечат.

Гриша кивнул и ушел к себе в комнату.

Там рухнул на кровать и закрыл глаза. Хотелось уснуть… или умереть. Лучше первое. Но сон не шел, и Гриша слышал, как шушукаются его родные. Пару раз кто-то из них подходил к двери, заглядывал в комнату. Он лежал лицом к стене и делал вид, что спит. А сам умирал, пусть и не буквально…

Всю жизнь, а это двадцать пять лет, Гриша был окружен ложью. Плавал в ней, как эмбрион в околоутробных водах. Теперь, когда нет больше спасительного пузыря, в котором так уютно, он испугался…

Как ему существовать дальше?

Как раньше, уже не получится.

А по-новому страшно. Вроде и мечтал об иной жизни, но одно дело фантазировать на тему кочевой романтики, другое – воплощать мечты в жизнь. А потом он вспомнил о матери. Той, что его родила. Она была смелой, вольной, авантюрной, упрямой (о плохих ее качествах он старался не думать), как сейчас бы сказали, безбашенной, и хоть капля всего этого должна быть в нем.

Утром Гриша отправился на работу.