Амулет князя

Она оскалилась, и Павел с содроганием увидел два острых клыка, сверкнувших, как клинки.

– Дай отведать его крови! – потребовала она вдруг охрипшим от нетерпения голосом.

– Конечно… конечно…

Князь вскинул руку, и Павел увидел в ней кинжал. Удар! И острая боль в руке скрутила Соболева. Он упал на колени, зажимая рану. Но боль только усиливалась.

Вампирша впилась в руку Дорину и жадно сосала кровь. Он же гладил по голове женщину и нежно улыбался.

На миг Павлу показалось, что вместо волос на голове женщины шевелятся змеи.

Но наваждение пропало. Остался ужас, когда он понял, что вампирша сосет кровь из него. Он увидел, как из глубокого пореза вытекает кровь, но исчезает, едва сорвавшись с руки.

К горлу подкатила дурнота, закружилась голова от внезапной слабости. Завертелись стены, отчего-то решившие поиграть в догонялки. Соболев упал на колени, закачался и не слишком удивился, когда пол вдруг ушел из-под ног и, словно дубина великана, врезался прямо ему в голову.

Но сознание не погасло.

Павел лежал на полу, чувствуя, как стынет спина, и холод пробирает до костей. А из окна доносились голоса.

– Этот амулет самый вкусный, – сказала Силли. – Спасибо за угощение.

Звонкий голос женщины отражался от стен и звенел колокольчиком. Вампирша была сыта и в прекрасном настроении.

– Ты не убила мой новый амулет? – забеспокоился Дорин, но его прервал смех Силли.

– Нет. Он жив, хотя и сбит с толку. Даже напуган. Кстати, если не хочешь, чтобы он умер, то поспеши.

– Ничего страшного, – равнодушно ответил князь, тут же забыв о человеке, который умирал вместо него. – Как только вернусь, тут же направлю к нему лекаря.

– Нет-нет. Ты стал беспечным, Дорин. Даже не оглядываешься через плечо. Когда-нибудь это погубит тебя.

– Может быть. Когда-нибудь.

– И все же поторопись. Твой амулет лежит под моим окном, и вот-вот истечет кровью.

– Что?!

– Я сразу почуяла его. Он так забавно прятался.

Павел услышал торопливые шаги, хлопнула дверь, и сквозь пелену увидел князя.

Чего больше хотел Дорин: то ли добить мерзавца, осмелившегося следить за ним, то ли заботливо перевязать рану, – Павел не понял. Видимо, всего понемногу. Но, поколебавшись, князь решил, что все-таки живой амулет ему нужнее. А за вольности можно взыскать и потом.

Он оторвал кусок материи от своей рубахи и перевязал рану на руке Павла, и только после этого взвалил его на плечо и с кряхтением понес к выходу.