Победи мой страх

 – Считаешь, что мало «поучаствовал» в моей жизни?

– Можно обойтись и без сарказма, рыжая, – мрачно заметил Зверев-старший. – Что насчёт так задевающего тебя переезда – поясняю, раз терпения нет до кабинета врача доехать. Во-первых, Кате, действительно нужен присмотр. Две недели до предполагаемых родов – это слишком скоро, чтобы оставлять женщину на попечении маленького сына и толпы охраны, которые по большому счёту поселятся, как только Катерина начнёт вопить. Ребята стреляют хорошо, а с околоплодными водами дел ещё не имели.

Во-вторых, сегодня утром, прежде чем принять это решение о переезде, я проконсультировался с твоим врачом… и он сказал… и снова тебе скажет, когда мы появимся на пороге его кабинета, что я – не тот раздражитель, который стоит колом на пути твоей психосоматики. В моём присутствии начались улучшения – этого достаточно, чтобы я постоянно маячил возле тебя, дожидаясь второй стадии выздоровления… так что, если ты думала, что избавилась от меня, то наука на моей стороне.

Я отвернулась к окну, старательно контролируя свою мимику.

Недовольство было вагон и маленькая тележка, но я удержалась от комментариев, с нетерпением дожидаясь вердикта офтальмолога, поэтому вплоть до приёмной доктора Строганова погрузилась в молчание.

Михаил Иванович встретил нас, как всегда с радушием… и подтвердил каждое слово моего соглядатая.

– … конечно, это лишь предположения, но положительные прогнозы гарантировать можно именно в условиях того пребывании, в котором вы находились во время пусть неполного но возобновления работы хрусталика глаза.

Так же я бы советовал вам…

К концу получасовой лекции мне хотелось убивать вопреки разумности, о которой говорил Зверев.

По всему выходило, что контакт с вездесущим «Дмитрием Леонидовичем» прервать не удастся, чтобы я там о себе не фантазировала. Так же меня подрядили ходить на занятия с психологом, и Зверев клятвенно заверил, что будет меня сопровождать на часовые беседы с мозгоправом лично.

Со стороны как послушать, так мы – семья, где муж пытается всеми правдами и неправдами сохранить брак с суицидальной, отбрыкивающейся от помощи жены-сумасбродки.

Я категорически была против такого определения происходящего, поэтому мило улыбалась, мысленно расчленяя слишком реющего за моё здоровье олигарха. Это самое большее, что я могла себе позволить, чтобы меня ещё и к психиатру не подрядили на приём.