Я тебе не сестра!

«Какой же красивый… хотя… разве может он быть другим, когда моё сердце заходится от восторга, лишь его силуэт попадается мне на глаза?!» – Спросила сама себя, горько усмехнувшись.

Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на вечно заросшем щетиной лице, дрожа, будто мужчине снился тревожный сон.

«Почему он здесь? Зачем не оставляет меня в покое, если я ему, действительно не нужна? И… вопрос на миллион: что за хрень мне снилась?! Это была бурная фантазия, так сказать – навеянная желанием оной? Или же, действительно, воспоминание из прошлого? А что делать, если – воспоминание?! Сразу придушить мерзавца или сначала получить удовольствие, пять лет не посещающее моё одинокое тело, горюющее сердце и душу, истерзанную разлукой из-за ухода от любимого?!»

Количество вопросов, как лавина, накатывали на меня из ниоткуда, мешая любоваться умиротворённо-спящим Зарецким.

На душе было тоскливо.

Вся моя так называемая «дерзость» – только ширма… кто бы знал, как мне плохо!

– Серый… нет…

Зарецкий застонал, а я встревоженно нахмурилась.

«Ему снится мой брат…» – ещё один протяжный стон просыпающегося мужчины заставил принять не свойственное мне решение.

Притворившись, что сплю, обмякла, закрыв глаза, стараясь дышать медленно и ровно.

Минуту ничего не происходило.

Я уже хотела подглядеть, чувствуя себя опять глупой влюблённой малолеткой, как Витя, едва касаясь моей кожи, провёл пальцем по щеке, прерывисто дыша, будто боясь верить, что я здесь… рядом… в его объятьях.

Какой бы я ни была замечательной стервой, притворщицей оказалась дрянной!

Дыхание, несмотря на все мои старания, замерло, словно лёгкие больше не нуждались в нём, а организм – в кислороде, получая всё необходимое от одного касания любимого.

Открыв глаза, встретилась взглядом с зелёным омутом и утонула в нём.

Молчать, разглядывая друг друга – всегда было нашим излюбленным занятием.

Как только я и Витя оставались наедине, с момента нашего совместного проживания, несмотря на обиды и ссоры, идеальный вечер для нашей маленькой, насквозь лживой «семьи» – это диван, чай с лимоном и фильм, который ни я, ни Зарецкий толком не смотрели.

Полнейшая тишина, неосознанно возникающая, как только наши глаза встречались, дарила мне покой и хотя бы призрачную веру, что Витя любит меня, как и прежде.