Академия хаоса. Лабиринт стихий

Принимать зачеты у отстающих оказалось неожиданно занятным времяпровождением.

Родерик потер саднящую щеку и ухмыльнулся снова. Не слишком большая плата за увиденное. Он бы согласился получить по лицу еще раз, чтобы увидеть такое. Девушка была очень мила: скуластое личико с острым подбородком, яркие ореховые глаза, темные волосы схвачены на затылке в хвост. Она волновалась, кусала губы, а щеки пылали румянцем, но ей хватило выдержки, чтобы держаться с достоинством. А потом… Она просто ослепила его своей внезапной наготой.

Арнелла Алетт знатно скрасила этот вечер, а что влепила пощечину – так он, пожалуй, заслужил.

Ее кожа была такой нежной и теплой.

Родерик задумчиво сунул сигару в рот и поднес к ней указательный палец. Закрыв глаза, призвал огонь, так легко зарождающийся когда-то в его теле, но не почувствовал ровным счетом ничего. Лишь в животе слегка посасывало от голода.

Вздохнув, он поднялся и вложил сигару в пасть кабаньей голове, висящей над камином, а после поднял глаза к потолку и позвал:

– Мисси!

– Я здесь, любовь моя, – откликнулся нежный голос, и прозрачный силуэт скользнул к нему с потолочной балки.

– Видела девушку, что только что сбежала? – спросил он у призрака – молодой женщины в устаревшей форме академии. На Арнелле Алетт, когда она пришла, была свободная рубашка, почти не отличающаяся от мужской, и юбка до щиколоток, расширяющаяся книзу, хотя его плащ на голое тело шел ей куда больше.

– Разумеется, любовь моя, – прошелестело привидение. – Я видела Арнеллу Алетт.

– Убедись, что она добралась в свою комнату, – приказал Родерик. – И доложи.

– Будет сделано, – Мисси уменьшилась, превращаясь в жемчужный клочок тумана.

– Постой, – быстро позвал ее Родерик и замялся. То, что для него было забавным приключением, для девушки могло стать серьезным потрясением. – Посмотри, в порядке ли она, что делает… Не плачет ли.

– Да, любовь моя, – донеслось в ответ, и в кабинете не осталось никого, кроме него да кабаньей головы над камином.

***

Я бежала по дорожке к общежитию, кутаясь в плащ ректора и обжигая босые ступни о покрытые наледью плиты, и славила богов за то, что почти все студенты уже разъехались на каникулы. Никто не попался мне на пути, и я стремглав взлетела по пустынной лестнице и юркнула в свою комнату, захлопнув дверь.