Стань моим мужем, дракон!

Ты был обычным воином, Геррах?

Дракон не может быть обычным, хотя в красных горах никого не удивишь способностью принимать вторую ипостась.

– Да, – ответил он, и заслужил еще один внимательный и недоверчивый взгляд.

– Откуда же у тебя такое самомнение? – поинтересовалась Амедея. – Я купила тебя за внешность и хорошие зубы, и еще потому, что ты отлично говоришь на нашем языке. Вот и все. Твои поцелуи меня не интересуют. Я была честна с тобой, почему ты удивляешься?

А Геррах и правда испытывал нечто сродни изумлению, поскольку осознал, что вступил на новое для себя поле боя.

Раньше женщины сами добивались его внимания и проявляли удивительную настойчивость и изобретательность, чтобы оказаться в его постели вновь. Он любил женщин, знал, как заставить их стонать от удовольствия, но разговаривать с ними, обольщать… Все было бы куда проще, не будь на нем браслета, который не позволял прикоснуться к Амедее.

Когда он сидел в том скотском загоне, смердящем мочой и кровью, то успел увидеть немало женщин этой страны: громких, душных, тяжелых, с блестящей смуглой кожей и бесстыжими глазами.

Амедея не была похожа ни на одну из них.

– Чему ты улыбаешься? – спросила она.

– Я подумал, что нас следовало бы поменять при рождении, – ответил он. – Я хорошо переношу жару и выжил бы даже в сердце вашей пустыни. А ты… Ты как озеро, что прячется высоко в наших горах. Вода там кристально чистая и такая холодная, что зубы сводит.

– Считаешь, я холодна? – вырвалось у нее.

– Я бы разбудил в тебе огонь, – ответил Геррах, скользнув по ней взглядом.

 – Так даже интереснее. Когда женщина сразу на все готова – скучно.

Ему нельзя ее трогать, но можно говорить.

– Сперва я бы исцеловал твои сладкие губы, Амедея, – неспешно сказал он. – Я бы дразнил их легкими прикосновениями, покусывал и лизал, а мой язык ласкал бы твой влажный и нежный рот, все глубже и настойчивее. Ты уже целовалась когда-нибудь?

Она усмехнулась, а голубые глаза стали колючими, как лед.

– Какое тебе дело, раб?

– Такое, что никто не поверит, что ты влюблена в меня, – ответил он, лениво потянувшись, – если и дальше будешь смотреть на меня как на вошь.

А если я вдруг прикоснусь к тебе, и меня впечатает в стену твоей магией, то это вызовет у дяди некоторые подозрения, правда?

– Сперва поработай над своим взглядом, – фыркнула она.

– Я смотрю на тебя как-то не так, Амедея?

– Да. Как будто видишь меня голой, – она все же слегка покраснела.