Злая зима

– Я смотрю, ты очень хорошо осведомлена о своих правах, – сказал Кшистоф. – А как насчет обязанностей? Твои родители сходят с ума.

– Да они только рады были, что я ушла!

– Поэтому на следующий же день побежали в полицию? В общем, так. Вы сейчас же едете в Центральный округ и встречаетесь с Давидом Даримовым, – сухо сказал Кшистоф. – Иначе я сам поднимаю твое дело, Брун, и отправляю его на пересмотр, изъяв оттуда все свои показания о твоей благонадежности… Потому что ты болван! – внезапно заорал он.

 – Придурок! Ты не медведь, ты осел! Оборотень?дятел! Редкий, исчезающий вид! – Он вопил, сверкая желтыми глазами, усы воинственно распушились.

Эльза вынула из сумочки платок и оттерла щеку от брызнувшей на нее слюны.

– Ладно, заедем. Я заодно платье возьму, – сказала она невозмутимо. – А то мне совершенно не в чем пойти в театр.

Когда дверь кабинета за ними закрылась, Эльза задумчиво добавила:

– Знаешь, я бы поспорила, кто здесь психически неустойчивый.

Брун лишь вздохнул.

– Скажи?ка мне, Эльза, ты что, не могла позвонить родителям и сообщить, где находишься?

– Мне не хотелось с ними разговаривать, – буркнула она и пошла в сторону.

– Ты куда? Выход там.

Эльза остановилась у решетки, за которой храпела куча тряпья, источающая вонь на весь участок. На толстых, темных от времени прутьях четко выделялись вмятины и светлые полосы, словно кто?то их пилил, чтобы устроить побег.

Или грыз зубами, о которых даже подумать страшно.

– Уже иду, – тихо сказала Эльза.

* * *

– Значит, вот где ты живешь? – Брун обвел взглядом двухэтажный особняк. Стеклянный купол оранжереи блестел под зимним солнцем, как бриллиант.

– Хочешь, покажу тебе гортензии?

– Спасибо, не надо, – ответил он. – Тем более нас уже ждут.

Родители Эльзы стояли на широком крыльце, вцепившись в руки друг друга.

– Эльза, доченька, мы так волновались! – Мама шагнула вперед, но остановилась в нерешительности, прижав руку к груди.

Брун отметил и черные круги под ее глазами, и обгрызенные ногти на тонкой руке.

Джемпер из золотистой пряжи был застегнут не на ту пуговицу и сидел косо. Отец Эльзы выглядел взъерошенным и сердитым, как нахохлившаяся птица. Родители посторонились, пропуская их в дом.

– Почему ты не брала трубку? – спросила мать.

– Потому что не хотела.

– Эльза, не смей так разговаривать с матерью, – приказал отец.

Она только пожала плечами и пошла вверх по лестнице.