Томек ищет снежного человека

Мне, например, приходилось слышать и о таком способе охоты: охотники стреляют с помостов, построенных на высоких деревьях.

– Ах, черт их подери! Неужели у них есть и дрессированная дичь, которая сама выходит на охотника? – засмеялся боцман.

– Увы, в то время, когда предусмотрительный стрелок сидит в безопасности на помосте, облава из бедных батраков, растянутая в длинный ряд, криками и шумом поднимает животных и гонит их прямо к этим деревьям.

– Прекрасно, но ведь тигр может броситься на кого-нибудь из загонщиков?

– Конечно, да так оно и бывало множество раз…

– Ну, это уж обыкновенное свинство – богач сидит себе удобно с ружьем на дереве, а бедняк рискует жизнью ради его удовольствия! Тьфу их, с такой охотой!

– Что вы возмущаетесь, боцман, – вмешался Томек, – ведь магараджа и за наш счет организовал себе развлечение.

А вы против этого не возражали! Наоборот, даже требовали, чтобы я скорее соглашался, раз «просит такая красивая дама». Эх, боцман, не хотел бы я прослыть плохим пророком, но женщины вас погубят, хоть вы и слышать не можете о свадьбе.

– Перестань-ка, браток, меня укорять, не то разозлюсь, спрыгну на землю и так дерну этого священного слона за хвост, что магараджа слетит со своей бамбуковой веранды и ему самому придется ловить тигра.

Вильмовский с упреком взглянул на сына и сказал:

– Боцман, не говорите глупостей, ведь Томек шутит. Нас никак нельзя сравнить с бедными туземцами, которых принуждают участвовать в облаве.

Ловля диких животных – наша специальность и для нас вовсе не новость.

– Верно, совершенно верно, Анджей, но твой малец всегда меня выводит из равновесия.

– Неужели вы хотите сказать, что с удовольствием поехали на эту охоту из-за красавицы-княгини? – упрямо спрашивал Томек.

– Не в этом дело, – пробурчал в ответ моряк. – Княгиня и в самом деле мила. И, говоря по правде, мне бы хотелось сделать ей приятное, но меня возмущает, что, как говорит наша пословица, бедному все в глаза ветер дует.

Беседу пришлось прекратить – слоны углубились в джунгли.

Теперь они снова шли друг за другом, растянувшись длинной цепью. По обеим сторонам протоптанной животными тропинки высилась стена тропической растительности. Среди цветов самых странных форм, красок и запахов выделялась великолепная, таинственная орхидея. Пение цикад умолкло. Дурманящий запах цветов стал постепенно ослабевать, чтобы смениться запахом болотных испарений.