Пристанище духа

Над камнем, лежащим в центре поляны, на миг сгустилось тёмное облачко, и тут же рассеялось. А в следующий миг из-за деревьев вышел человек.

Одного взгляда Мерку хватило, чтобы понять, что он упёрся в тупик. Тупик, конечно условный, вокруг лес, иди куда хочешь, но загадочная тропа обрывалась здесь, как и там, у малинника, где юноша впервые ступил на неё. И, всё же, он добирался сюда пол ночи, и поэтому решил устроиться здесь на ночлег, прежде чем определиться с дальнейшим маршрутом. Внимательно осмотревшись Мерк не заметил ничего подозрительного.

Странно. Трудно представить себе, чтобы мощные охранные чары навешивали в лесу просто так. Почесав затылок, он на всякий случай обошёл всю поляну, и, усилием воли отбросив все опасения, улегся рядом с приличных размеров валуном, чтобы уже через несколько секунд заснуть. Любому стороннему наблюдателю, окажись он здесь в эту ночь, предстало бы странное зрелище – усталый путник, мирно спящий в траве, и клубящееся над его головой чёрное марево.

Проснувшийся на рассвете Мерк чувствовал себя на удивление хорошо.

Ничего не болело, хоть и должно было после долгих скитаний по лесу. Даже голод отступил перед непонятным чувством удовлетворения, словно он долго что-то искал и наконец, нашел. Странно, но мысль о произошедшим с ним недавно несчастии больше не заставляла челюсти стискиваться, а кулаки сжиматься в бессильной злобе. В конце концов он жив, на свободе, и даже медведь его вчера не сожрал. То есть медведица. На этом юноша прервал свои размышления, так как, если голода он почти не чувствовал, то пересохшее горло доходчиво объяснило ему, что не пить почти сутки вовсе не хорошо для человека в принципе, и для него, Мерка, в частности. А посему он двинулся на поиски ручья. Откуда-то у юноши была уверенность, что он окажется где-то поблизости.

Ручей нашелся в двух шагах от поляны, за деревьями, и Мерк с большим удовольствием не только напился, но и выкупался, постирав заодно изрядно запачканные грязью и кое-где порванные штаны и тунику.

Побултыхавшись еще немного просто в своё удовольствие, он вылез из ручья и, захватив одежду, вернулся на поляну. Вернулся и застыл, пораженный страхом, точь-в-точь, как давеча перед бурым хищником. Но куда там всем здешним медведям! В ярких лучах утреннего солнца он разглядел, подле какого камня провел эту ночь. На старом замшелом валуне всё ещё отчётливо проглядывала руна неприятия, или посмертный знак как его называли в простонародье.