Королева соблазна

– А ты удосужишься сообщить мне причину своей просьбы?

Расстроенный, Иван сильнее сжал мускулистую руку друга:

– Моя просьба должна быть для тебя достаточной причиной.

Антонио резко высвободился:

– Ты говорил так, когда просил меня ей помочь. Я не задавал тебе лишних вопросов. Я был готов ждать вечно, чтобы ты рассказал мне, почему на нее и ее брата напали и кем тебе приходятся эти люди. Но теперь ты просишь меня соврать, чтобы держать в больнице против ее воли!

– Кто говорит, что это будет против ее воли?

– Она хочет выйти отсюда.

– Она не хочет ничего подобного, – сказал Иван. – И она, естественно, ничего не говорила об этом тебе. Я постоянно нахожусь с ней.

Антонио смерил Ивана взглядом:

– Да, ты с ней. Но я позволяю тебе торчать в ее палате во время моих обходов только из вежливости, как моему лучшему другу, вопреки профессиональной этике и здравому смыслу. – Развернувшись, он зашагал прочь, бросив через плечо: – Не искушай судьбу, Иван.

Догнав друга, Иван схватил его за обе руки:

– Я не просто так настаиваю, Тонио.

Ты хочешь выписать ее, потому что она восстановилась физически. Но я знаю, что для нее лучше.

– Твое желание удержать ее здесь противоречит ее потребностям. Ее нужно выписать.

– Ты непревзойденный гений, Тонио, но даже ты не всеведущ. Черт побери, ты ведь не подозревал, что почувствует твоя любовница, когда узнает правду!

Едва произнеся эти слова, Иван захотел отрезать себе язык. В глазах Антонио промелькнула ненависть к самому себе.

Иван опустил руки и тяжело вздохнул:

– Я не должен был об этом говорить.

Антонио отмахнулся от его оправданий:

– Я знал, что она почувствует, поэтому я скрывал правду. Это была моя ошибка.

– А я не желаю ошибаться. Анастейше надо остаться в больнице.

– Если ты так считаешь, то у тебя проблемы с пониманием людских потребностей. Пусть она не просила меня о выписке, но я чувствую: она жаждет вырваться отсюда. – До того, как Иван озвучил очередной довод, Антонио скрестил руки на груди.

 – Позволь мне напомнить тебе, что твоя специальность – лишать жизни, а моя – сохранять ее. Насколько я помню, мне пришлось не раз спасать твою жизнь. Поэтому в этом вопросе я эксперт.

– Сейчас речь об Анастейше.

– На самом деле в ее случае твой вердикт выглядит еще подозрительнее. Судя по всему, ты дал волю эмоциям, хотя это в принципе невозможно. А поэтому ты вообще не имеешь права принимать за нее решения.

Взгляд голубых глаз Антонио стал ледяным.