Парадокс Атласа

– Я велел вам сесть, – произнес Далтон, кладя руку на затылок Тристану.

В следующий миг Тристан покачнулся, завалившись вперед и моргая от яркого белого света.

– Привет, Тристан.

Постепенно зрение вернулось. Ему показалось, что он потерял равновесие и падает лицом вниз, а потом он услышал голос и узнал его…

О нет.

Ее образ плыл ему навстречу, постепенно обретая четкость: оттенок волос, форма губ… Он знал, что ее воссоздали по его памяти, вынув картинку из головы, но это и было самое удивительное.

Куда меньше он удивился бы, явись она ему настоящая.

Надо же, как отчетливо он ее запомнил.

Как цепко детали въелись в память – и эта форма запястий.

Линии шеи.

Изгибы ключиц.

Брови, сведенные в вечном укоре.

– Роудс, – медленно произнес Тристан и тут же добавил: – Хорошо выглядишь.

Либби чуть улыбнулась, и в этот момент он подумал, что, может быть, его ждет нечто хорошее. Прощение. И не важно, насколько фальшивое. Разве не мог он выбрать для себя это мгновение покоя?

Нет, разумеется, нет.

Далтон же говорил: это игра. Для других, возможно, так оно и есть, но сейчас все происходит в голове у Тристана. В тюрьме, которую выстроил для него собственный разум. И не стоило ждать прощения.

– Да пошел ты тоже, – равнодушно сказала Либби, выбрасывая руку вперед и выпуская из ладони огонь.

Париса

Тристан, слава богу, увернулся.

– Боже! Черт! – выругался он, с трудом спасаясь от гнева Либби Роудс, который, видимо, считал заслуженным. Словно это его проблемы с моралью каким-то непостижимым образом привели к ее исчезновению.

Если бы Париса следила за ритуалом менее пристально, то нашла бы смешным то, как внезапно Тристан распрощался с комплексом выжившего. Однако нечто подсказывало ей, что ничего смешного в происходящем нет.

Париса взглянула на Рэйну, которая с момента пробуждения после обряда не переставала хмуриться. Но точно ли подходит слово «пробуждение»? Похож ли обряд на сон? Париса осторожно пустила в ход свою магию, проникая в ум Рэйны, как лучики света проникают через трещинки.

Рэйна тут же распознала вторжение. «Неплохая попытка», – мысленно сказала она, изобразив жест, который иначе как некультурным не назовешь, и быстро затихла.

Вот, собственно, поэтому Париса ни с кем надолго и не оставалась. Со временем чужой образ мысли становится очевиден. В иных обстоятельствах ответ Рэйны можно было бы счесть проявлением близости или дружбы, но сейчас она лишь требовала не надоедать.