Парадокс Атласа

– Это не ответ, Гидеон.

– Ответ, – с несвойственной для себя холодностью произнес Гидеон, – наполовину.

Неожиданно. Впервые за время разлуки Нико показалось, что год недомолвок подточил саму основу их с Гидеоном дружбы. Да, во имя общего блага они, бывало, говорили друг другу полуправду (или не сообщали ее совсем), однако этой конкретной шпильки Нико заслуживал полностью. Он оскорбил Гидеона, не рассказав про Общество, и теперь, когда пропала Либби, ему стало понятно: ставки, о которых он умолчал (включая, но не ограничиваясь вероятностью гибели, расчленения и/или пропажи), слишком высоки для игр в секреты.

Нико правда заигрался и все равно считал дело пустячным. Напрасно. Гидеон наконец осознал, сколько ему всего недоговаривали, и между ними с Нико выросла стена.

– Je suis dеsolе [8 - Мне жаль (фр.).], – попытался оправдаться Нико. Ему вдруг лихорадочно захотелось толкнуть Гидеона плечом в плечо или коленкой в коленку. Что они там говорили про тех, кто легко переживает крупные потери, тоскуя по крохотным? По мелочам, пустячным увещеваниям, из которых состоял их особый язык.

Культура их собственной крошечной нации, которую в последнее время то и дело бомбили.

– Не о чем жалеть, – сказал Гидеон. – Я понимаю, почему ты так поступал. Почему утаил правду об Обществе. Это не твоя тайна, и не тебе ее разглашать.

Нико скривился. Он много чего не имел права разглашать и тем не менее только так выдавал чужие секреты.

– Ты меня не прощаешь, да?

– Кто сказал, что тебе это нужно?

Одним взглядом Нико выразил все оскорбления, какие мог придумать, и Гидеон вздохнул, покачивая головой.

– Дело не в прощении, – деликатно произнес он. – Скорее, в… решении.

– Что мне решить?

– Не тебе – мне. А говорить о моей матери особенно нечего, – добавил он. – Она подбивает меня выполнить работенку, о которой я тебе говорил. Я пока сделал вид, что согласен.

– Ты же это не всерьез? – спросил Нико и, видя, что Гидеон не торопится отвечать, нахмурился.

 – Ты же не выполнишь эту работу, так?

– Ну…

– Гидеон, – простонал Нико, вкладывая в эти короткие три слога все свое разочарование.

– Это сильно отличается от того, чего она требовала прежде. Ничего красть не надо. И не надо никому ничего подбрасывать. Всё иначе.

– Что тебе вообще известно об этой… ну, знаешь… работенке? Мы ведь оба понимаем, что мать тебе не все рассказывает, – поспешил напомнить Нико.

– Верно. Я, если честно, сомневаюсь.