Парадокс Атласа

 – Мне вот эта часть непонятна. Итак, значит, что-то там произойдет… прилив адреналина какой-нибудь. А магия? – спросил он, и Тристан пожал плечами. – Что именно ты видишь?

В том-то и состоял вопрос, который Тристан задавал себе весь день и ответить на который предстояло в ходе эксперимента, потому что драгоценное время в стенах Общества истекало, и тратить целые дни было непозволительной роскошью.

Тристан устал задаваться вопросами, находиться среди тех, кто уже изведал свои пределы или осознал их отсутствие. Он и так потратил год жизни, а в итоге ничего не понял.

Ему обещали величие: однозначно дали понять, что он сам обладает великой силой. И вот остался год на то, чтобы доказать себе, что Атлас Блэйкли – да и сам Тристан, если уж на то пошло – не ошибся и он правда уникален. Не зря оказался в этом доме, в кругу величайших медитов своего поколения, а возможно, и эпохи.

– Я вижу все, – сказал Тристан. – И мне кажется, – добавил он, покашляв, – это можно использовать. Столкнувшись в симуляции с Роудс…

Чувствуя на себе взгляд Нико, он стал смотреть вперед, на медленно исчезающий во тьме горизонт.

– …Я использовал время, – сказал Тристан, – словно вышел за пределы самого себя. Не знаю, как точно описать, – добавил он, – но это было похоже на то… как если бы я перестал быть собой, ушел от предельных начала и конца и стал сжиматься, уменьшаться снова и снова. Оказался сразу и внутри, и вне себя, и эти две ипостаси без конца сменяли друг друга. Я словно двигался сквозь другое…

– Измерение, – пробормотал Нико.

– Да, – подтвердил Тристан, глядя в пустоту ночи.

– И самое странное, – продолжил он, – что я уже такое видел. Мой отец…

Он машинально втянул воздух сквозь стиснутые зубы. На эту тему он говорить не любил, но Нико, слава богу, молчал.

– Терпением он не отличается, – произнес наконец Тристан, – и по натуре жесток. С ним то и дело случались эти… взрывы, как мы с мамой их называли. У мамы было чутье, она знала, когда отцу лучше на глаза не попадаться, как его успокоить.

Но потом она умерла. – Тристан сглотнул. – Я до сих пор не знаю как. Маленький тогда еще был. Однако стоило спросить у отца, и он мне так втащил, что, богом клянусь, я звезды увидел.

Нико по-прежнему молчал, а Тристан ощутил знакомую смесь горечи и обиды от предательства, возникавших всякий раз, когда он рассказывал об отце. Их отношения имели двойственную природу: любовь шла рука об руку с гневом, а ненависть была бесплодна, изъедена и надломлена тоской.