Бывшие. Я тебя верну!

 – А мама только рада была Ване…

Она тяготилась материнством – щелкнуло неожиданно. Только пока не разобрал: тогда или и сейчас тоже?

– Ваня очень хороший парень. Твоя мама хорошо его воспитала.

Юля бросила на меня тоскливый виноватый взгляд.

– Ты прав, – добавила тихо, – я не так много внимания уделяла ему. Прости… – и в руках непролитые слезы спрятала.

– Не надо, Юля, – я поднялся и к ней подсел, ладони убрал, заглядывая в мокрое лицо. – Все хорошо. Я не осуждаю тебя.

– Ты всегда был таким, – шепнула, мягко улыбаясь.

 – Настоящий мужчина, – и мечтательно глаза подняла. – Помнишь, как носился с моей ногой? Встречал и провожал…

– Помню, – проговорил, взглядом цепляясь за оголившееся стройное бедро. Коньяк немного ударил в голову, разгоняя кровь и жарким теплом согревая. Нет, я был трезв. Чтобы напиться мне гораздо больше нужно, но инстинкты обострились, что уж там.

Я поднялся и порывисто по лицу руками провел, сбрасывая хмельную дымку.

– Ване ты понравился, – Юля тоже встала.

 – Но я в этом даже не сомневалась, – с восторженным благоговением в глазах на меня смотрела.

– Спасибо тебе за него, – искренне поблагодарил, сжав хрупкие плечи, – но ты должна была раньше сказать. Столько потерянных лет.

Между мной и сыном, конечно, но мои слова странной недосказанностью повисли в воздухе. Юля подошла совсем близко, погладила меня по груди. Молчала, но так многозначительно… Потом обняла и в щеку поцеловала. Не по-родственному, слишком долго и влажно, а в глазах столько покорности и восхищения.

Словно я рыцарь. Словно только я мог спасти ее…

– Тебе спасибо, – шепнула тихо, – что не отказал, – и к губам прильнула. Я инстинктивно прижал ее к себе. Податливое тело ударило по четким установкам и запретам, снося предохранители. Во мне смешались благодарность за исполнение мечты, эмоции от знакомства с сыном, ее уступчивость и воспоминания… Юля изогнулась так, чтобы к моим бедрам плотнее прижаться, затем рукою нырнула под пояс брюк. Я сквозь зубы выпустил воздух и толкнулся в теплую ладонь.

Это казалось таким правильным. Быть с матерью своего ребенка…

Я подхватил Юлю под ягодицы и на широкий подоконник посадил. Рванул халат с плеча и сжал белую грудь. Она сама расстегнула ремень. Возбуждение затмило разум, и я совсем не думал о последствиях. Сдвинул полоску трусиков, погладил промежность – недостаточно мокрая, чтобы принять меня без боли. Я плюнул на пальцы, растер слюну по стволу и ринулся вперед.