Нам нельзя

Меня никогда так не целовали. Слюнявые потуги моих сверстников ни в какое сравнение не шли. Тот опыт повторять не хотелось, а этот, как запретный плод, слишком сладок. Значит, грядет расплата. Перворожденная грешница Ева всем это доказала.

Эрик оттянул мою губу, прикусывая, и я вернула ему ласку: за шею обняла, в волосы темные зарылась, густые и мягкие, с запахом чего-то горького и сладкого. Я рвано вздохнула после жарких поцелуев, когда он в шею впился, метки свои оставляя, до боли, странной, незнакомой истомой низ живота прошивая.

Бретелька пижамной майки соскользнула, вторую сам Эрик стянул, медленно, неспешно, взглядом меня гипнотизируя, не давая сомнениям в разум пробиться. Соски тут же затвердели, почувствовав прохладу рождественской ночи, а в душе жарко, в сердце жарко и между ног жарко. Непривычно и пугающе. Он потянул меня на себя, теснее прижимаясь, чтобы ничего не мешало ощутить тело его каменное. Эрик бедрами повел, потерся об меня с хриплым стоном. Мы были в одежде, но я остро ощущала давление между ног, было приятно.

Я шумно втянула воздух, когда он коснулся меня: сдвинул на бок тонкую ткань шорт вместе с кружевной полоской трусиков. Погладил, с напором раздвигая нежные складочки, надавил на вход, пробивая путь внутрь.

– Нет! – испуганно свела ноги, только сейчас осознав, что мы собирались сделать. Нам нельзя! А если увидят, узнают?! – Нам нельзя…

Моим первым мужчиной не может стать сводный брат! Это противоестественно!

Эрик моргнул несколько раз, даже головой тряхнул, словно ото сна избавляясь, затем на меня посмотрел, презрительно, надменно, как только он умел.

– Мамаша на отца запрыгнула, а ты на меня решила?

Я тихо ахнула. О чем он?!

Эрик приблизил свое лицо к моему, но во взгляде не было больше мутной поволоки. Страсти не было.

– Когда я буду здесь – беги, поняла? Сваливай, куда хочешь. Чтобы не видел тебя больше. Ясно?

– Да иди…

– Ясно? – встряхнул меня грубо.

– Ясно! – крикнула и оттолкнула его, спрыгивая со стола, придерживая сползший на талию топ, губы кусая, чтобы слезы не брызнули.

– Ненавижу тебя, – выдавила и бросилась прочь. С этого дня я ненавидела Рождество и свой день рождения. Мерзавец Эрик Лаваль и их у меня отнял.

Я отогнала наваждение. Нет, этих демонов я победила. Та ночь больше не отзывалась стыдом и тупой болью в груди. И встречи с Эриком больше не страшили.