Дракон с королевским клеймом

А то, может быть, во дворце себе нового мужа присмотрите.

– Я в трауре, – заметила Вельмина, – да не очень-то и хочется… нового мужа.

– Не все мужья такие, каким был малыш Кельвин, – назидательно заметила Тавилла, – идти во дворец надо, моя милая.

* * *

Будучи замужем, Вельмина побывала во дворце ровно один раз и больше ехать туда не хотела, потому что и дворец, и король с королевой вызывали безотчетный ужас. Было что-то… неправильное, как будто неживое в королеве – молодой блондинке с точеной талией и пышной грудью, которая была выставлена напоказ сверх того, что, по мнению Вельмины, позволяли приличия.

И было что-то неправильное в короле: хоть он казался молодым и красивым, Вельмина невольно поймала его взгляд, всего раз, – и невольно отпрянула. В светло-серых глазах монарха, имени которого почему-то никто не знал, билась, трепетала самая настоящая агония. Если бы он не был королем, то можно было бы решить, что он – приговоренный к казни, вот о чем тогда подумала Вельмина. А по возвращении домой попросила Кельвина, чтобы тот ее больше во дворец не брал. Кельвин не стал возражать, тем более что во дворце он частенько виделся с любовником, Вельмина была лишней.

Сидя на удобном кожаном диване самодвижущейся повозки, она вспоминала все это и невольно стискивала сумочку. Даже теперь, когда королевы и короля не стало, ехать во дворец было неприятно. Все еще не верилось… что этой парочки больше нет в живых и что королева, которая приказала вырвать Кельвину сердце, и король, который это сделал (даже страшно подумать, какой силой нужно обладать, чтобы руками разорвать человеческое тело), больше никогда не будут мерить шагами просторные дворцовые залы.

Между тем повозка неторопливо ехала по мосту, преодолевая путь из Нижней Пантеи к Верхней. Повозка была открытой, но, хвала Пяти, день стоял безветренный и солнечный, за прическу не приходилось опасаться. Сооружение прически заняло не меньше двух часов и порядком измучило: Тавилла скручивала локоны, подкалывала их шпильками, украшенными синими стеклянными цветами, больно тянула за волосы, а Вельмина боялась лишний раз шевельнуться и так и сидела, немилосердно зажатая в корсет, с тоской разглядывая себя в зеркале.

Платье было темно-синим, с белым кружевным воротничком и такими же манжетами. У плеча – приколотая жемчужная брошь. Потому что, как заверила Тавилла, «жемчуг освежает любое женское личико, даже такое смуглое, как у вас, госпожа» Вельмина.