Его княгиня

Сквозь ресницы он видел, как из вскрытой вены, подобно дыму, устремилась прочь из тела та сама Сила, которая была столь ему необходима. Подхватить ее уже не составляло труда. Он потянул ее на себя и в себя, впитывая, словно губка. Это было… все равно что пиршество для голодного. Он восполнял свой искалеченный возрождением резерв, в груди потеплело, и тонкие горячие ростки потянулись по всему телу – от сердца и к кончикам пальцев. И это почти забытое чувство наполнения оказалось столь сладким, что он пил и пил, забыв себя и весь мир в придачу.

Тянул в себя чистую Силу жертвенной крови… А потом вдруг очнулся. Снова в заснеженном лесу. Сделал шаг, медленно приходя в себя и споткнулся о что-то мягкое и тяжелое.

У ног без сознания лежала Злата. Снег был запачкан темным, и тонкая глянцево-блестящая струйка все еще тянулась по белому запястью.

«Но я взял так мало», – Таро, словно во сне, склонился к ней, пощупал пульс. Злата была жива, но сердце билось как у воробышка. – «Или много? Для нее – много?»

Ругнувшись сквозь зубы, он подхватил ее под мышки, приподнял, вглядываясь в лицо.

Нехорошо выходило: обещал довести до замка, а сам едва не убил.

Даже в шубе она оказалась легкой, голова безвольно откинута назад, и видно тонкую белую шею. Дыхание быстрое, частое.

Таро обхватил ее руками, прижимая к себе. А мысли уже крутились как хорошо подогнанные шестерни: выплескивая часть резерва на преобразование собственной магии крови, он дернул на себя невесомую границу тонкого мира, подхватывая пульсирующие светом путеводные нити.

На сей раз Силы было предостаточно для того, чтобы, не расходуя ее до донышка, выхватить нужный пучок света. Вел он куда-то дальше на север, но Таро уже знал, куда именно: в небольшой торговый городок, спрятавшийся за высоченным частоколом. Прижимая к себе хрупкое тело, он думал о том, как бы поскорее привести ее в чувство. И – болезненный укол совести: она ему доверилась, эта замарашка.

***

Город встретил его темной подворотней, заливистым лаем собак, кто-то горланил песню, возвращаясь домой из кабака, где-то неподалеку яростно переругивались две бабы.

Таро привалился спиной к срубу: ноги дрожали, и холодный пот заливал глаза. Проклятый резерв! Снова пуст. Снова, мать его… Злата повисла в руках поломанной куклой и по-прежнему не приходила в себя. Таро подхватил ее под мышки, прижал к себе, заглядывая в лицо, ловя теплое дыхание. Потом он взял ее на руки и двинулся туда, откуда доносились голоса.