Госпожа пустошей

Теперь госпожа Пустошей, словно черная клякса на белоснежном теле, распласталась на Росинке, продолжая поглаживать ее грудь, присосавшись к шее как пиявка. Лицо Росинки, на беду, было повернуто к Стефану, и он видел, как с каждой минутой тускнеет ее взгляд.

– Пощади! – это вырвалось помимо его воли.

Вампирша оторвалась от пиршества, красивые губы измазаны в крови. Глаза, залитые кровью. Она медленно облизнулась.

– Это ты, ничего не зная о нас, был беспощаден. Теперь ты знаешь, что тебя ждет.

А затем, быстро лизнув рану Росинки, прокусила себе запястье и насильно влила девушке в рот несколько капель темной крови.

Неторопливо выпрямилась, подошла.

– Из нее выйдет прекрасная служанка, мой милый. Ну что, самое время заняться тобой?

Стефан поморщился.

– Зачем тебе… было все это?

– После любви кровь слаще, – вампирша облизывала перепачканные пальцы, рассматривая его, простертого на камне.

– Да я вижу, тебе тоже понравилось представление, – прошипела с улыбкой.

– Я не понимаю, как боги допустили ваше существование, – только и сказал Стефан.

И внезапно вампирша совершенно серьезно сказала:

– Ты мало что знаешь, князь. Но уже и не узнаешь.

Она очень нежно, трепетно коснулась его щеки, разворачивая лицом к себе. Оперлась локтями о камень. Стефан ощутил сквозь тонкую ткань ее грудь, упругую, словно у юной девушки.

– Всего лишь один глоток, – прошептала вампирша, касаясь языком шеи, проводя влажную полоску, – но этих глотков будет много… О, у нас много ночей впереди, мой князь…

Стефан невольно дернулся, почувствовав легкое покалывание.

Клыки. Да, как он забыл. Она этими клыками разрывает плоть, добираясь до яремной вены. Вампирша резко выдохнула, словно именно сейчас получала удовольствие от происходящего.

– Ты сладко пахнешь, князь…

А еще через мгновение Стефана пронзила боль. И страшный холод, как будто его бросили в прорубь. Но одновременно с этим… он внезапно ощутил взрыв удовольствия, как если бы был с женщиной.

Стон. Его? Его собственный? Смешанный с ее стоном?

И все вдруг прекратилось.

Осталось подземелье, не-живая уже невеста, прикованная к мраморному саркофагу, он, едкая боль у основания шеи и тяжело переводящая дыхание вампирша.

– Ты… ты! – сжав кулаки, она в гневе топнула ногой.

А затем, ничего не говоря, выскочила прочь, лязгнув тяжелой дверью так, что посыпалась штукатурка.

Глава 3. Зоринка

Зоринке всегда говорили, что она с придурью.