Избранная и беглец

Синие узоры на его лице посветлели, мягко замерцали. И Айрис вдруг поняла все то, что он сказал. Невозможно. Проклятые не могут разговаривать на том же языке. Да он и не говорит на том же, с его губ срываются новые слова и звуки, которые – вот чудеса! – понятны.

– Неплохие характеристики, – усмехнувшись, произнес Проклятый, – возможно, переживешь имплантацию. Тебя развяжут, дадут одежду, поживешь пока здесь несколько дней. А потом мы продолжим.

«Я его понимаю. Понимаю!» – Айрис бултыхалась в своем ужасе, кровь стыла в жилах, и тут бы просто потерять сознание и окунуться в спасительную тьму, но… не получалось.

Наоборот, мысли прояснились – от отчаяния и осознания безнадежности происходящего. И внезапно Айрис окутало спокойствие. Такое спокойствие бывает у людей, с которыми уже произошло все самое страшное.

Она посмотрела еще раз на Проклятого.

Он был одет в черный облегающий комбинезон из неизвестного Айрис материала, под тканью прорисовывались хорошо развитые мышцы.

«Черный на белом», – мелькнула глупая мысль, и она же показалась Айрис внезапно забавной.

Они находились в совершенно белой комнате с такими гладкими стенами, каких Айрис отродясь не видела. А еще у стены, сразу за широкими плечами Проклятого, виднелись странные белые короба, испещренные светящимися точками. Красными, зелеными, синими. Они мигали, и в тот момент, когда гасла или загоралась очередная точка, в недрах коробов что-то тихо и тонко попискивало.

Взгляд снова вернулся к Проклятому.

Интересно, когда он будет пить ее кровь?

Или зачем еще она им?

Снова вспомнился бедный Золька, его загорелые, покрытые царапинами и ссадинами руки, и узоры на запястьях сродни тем, что на черном лице Проклятого.

– Зачем я вам? – прошептала Айрис.

По коже прошелся холодок. Сама того не осознавая, она произносила незнакомые прежде слова, и они внезапно обретали смысл.

Она, прости Двуединый, говорила на языке Проклятых. Но… откуда? Почему? Нет ответа…

Орнаменты, странно вплавленные в черную кожу, мягко засветились.

– Еще рано, ты не готова узнать. Если выживешь, мы тебе расскажем.

– А вы… кто?

Глупый вопрос. Она ведь и так знает кто. Патер Сколт очень любил рассказывать, что в начале времен это было племя, блуждающее по миру и отринувшее Двуединого, за что он их проклял и принудил жить только под сенью лесов, не показываясь возлюбленным чадам его.

Зрачки в глазах Проклятого, и без того узкие, вытянулись в ниточки.