Ведьма с серебряной меткой. Книга 2

Она вздохнула. На сердце стало горько. К чему теперь все это? Зачем?

– Ты ничего не должен мне, – ответила тихо, – как и я тебе. Я останусь в этом доме. К тому же, как вам наверняка известно, этот дом теперь мой.

– Но… Данивьен, – Кио тряхнул головой, – я не понимаю. Как ты проживешь без помощи?

Дани снова бросила осторожный взгляд на корзинку. Чистое полотенце сверху манило, как будто нашептывало – приподними меня…

– Как и раньше жила, – сухо ответила она, – если ты все сказал, то я, пожалуй, пойду.

– Ты ненавидишь мою мать, – заключил Кио.

– Вовсе нет. Это она ненавидит меня. А я просто не хочу иметь дел с теми людьми, которые меня ненавидят, хоть и заслуженно.

– Не говори так! – в голосе Кио натянутой струной звенело отчаяние, он сжал пальцами переносицу, – я не знаю, как загладить поступок моей матери, Данивьен. Но я очень, очень тебя прошу. Вернись. Я буду о тебе заботиться до конца дней своих, чего бы это мне не стоило.

Она вдруг поняла, что сейчас расплачется. Жаль ей было Кио. Жаль оттого, что упрашивает, унижается зазря. Она подняла голову, смело встречая его растерянный взгляд.

– Мне не нужна твоя забота, – ответила твердо, – уходи. Возвращайся в дом мастера Нирса.

– Подожди! – хрипло прошептал он, – Данивьен, пожалуйста… Я подозревал, что ты не захочешь… Но тогда возьми хотя бы еды.

И протянул корзинку.

О-о-о, это было самое заманчивое предложение за последнее время.

– Данивьен! Что с вами, госпожа…

Внезапно разозлившись, она изо всех сил оттолкнула руку Кио.

– Уходи! Мне ничего… ничего от вас не нужно, понятно? И не приходи больше, я не вернусь…

Воспользовавшись секундным замешательством мужчины, Дани шмыгнула обратно в дом, заперла дверь и грохнула засовом. Прислонилась к деревянной створке, тяжело дыша.

Ох, это было так глупо, отказываться от еды.

Но в то же время она понимала, что еду собирала Ньями, и что, прими она эту подачку, это будет первым шагом к примирению.

А мириться не хотелось.

Хотелось просто… быть подальше от Ньями и Кио, потому что она нутром чувствовала, что по-прежнему чужая, презираемая, ненавидимая. Что бы он там ни говорил.

– Данивьен!

Кио стукнул кулаком по двери.