Ведьма с серебряной меткой. Книга 1

– Так почему же его только сейчас взяли под стражу? Через пять-то лет?

– Потому что только сейчас все открылось, – Эльвин пожал плечами, – иди, Дани, и помалкивай о нашем разговоре, понимаешь?

– Понимаю, – она опустила голову.

Ощущение, что Эльвин что-то недоговаривает, неприятно тяготило.

В конце концов, он врал ей раньше. Что мешает врать сейчас?

А принц… Принц не выглядел злодеем. Что, если они ошиблись? И он ни в чем не виноват?

– Иди, – приказал Эльвин.

И следа не осталось от веселого парня.

Перед Дани стоял взрослый и очень серьезный мужчина.

Дани кивнула и поспешила на кухню. Разговор вышел неприятный, оставил осадок с привкусом протухшей воды. Единственное, что Дани понимала – это то, что она потеряла друга по имени Эльвин, и от этого осознания было горько. Полынная горечь затопила ее всю, и удовольствие от сытного ужина померкло, утонуло в трясине сомнений.

Глава 2. Быть принцем

Во рту плавал отвратительный привкус тухлого яйца вперемешку с кровью.

Глаза словно песком затрусили. Внутренности выплясывали как грешники на углях, периодически сжимаясь от голода в подобие сушеного яблока. При этом от одного взгляда на пищу начинало мутить, и тут уже приходилось думать о том, чтобы не скатиться на пол, и не блевать желчью.

Ксеон закрыл глаза и откинулся на тюфяк, стараясь меньше шевелить головой – каждое резкое движение отдавалось тошнотворной резью где-то внутри, сразу за глазными яблоками.

«Это все ошейник, – подумал он, – это все проклятый ошейник.

Оттого, что гасит Дар».

Аламар, дери его Всетемнейший князь, сразу предупредил, что поначалу Дар будет рваться на свободу. Позже привыкнешь, и станет лучше, сказал он. Но сказал с таким выражением лица, что и дураку стало бы ясно: верховный инквизитор очень рассчитывает на то, что каждый день принца Ксеона будет пыткой.

Сукин сын. Отрыжка Всетемнейшего. Да чтоб тебя…

Ксеон застонал сквозь стиснутые зубы.

Одно радовало, инквизитор убрался из замка и не может наблюдать за его мучениями.

При этом, правда, в сознание упорно просачивалась мысль о жалости к себе и о несправедливости Всеблагого, наделившего принца даром менталиста.

Несправедливость эту Ксеон собирался исправить в ближайшее время. А пока… настолько плохо ему не было уже давно. В голове, наполненной звенящей болью, плавали никчемные обрывки мыслей и, поблескивая, опускались на дно, в тишь, в глубину. В безвременье.

Ксеон заставил себя открыть глаза.