Кабаре «Медуза»

И пока я добрался до парка, да побродил по аллеям, стало уже совсем темно, – октябрь, знаете ли, это не июнь! В поисках Зинаиды проблуждал я по парку довольно долго, потому что мне было неизвестно, где именно была назначена у неё встреча, и я всё ходил и ходил по дорожкам. Но её нигде не было, и я уже начал волноваться. Я спешил, потому что она уже могла уйти! И вот когда я, торопясь изо всех сил, свернул в очередную аллею, то издали увидел, как Зина вошла на эту же аллею с противоположной стороны и села на лавочку под деревьями, видимо, в ожидании продавца.

Неподалёку от лавочки горел фонарь, и поэтому мне было её хорошо видно. Меня она не заметила. Я уже приближался к ней, когда со стороны скамейки, где сидела Зинаида, раздался глухой выстрел. Я сразу же побежал к ней, но когда добежал, она была уже мертва. В руках у неё ничего не было. Я не знал, что делать, и поэтому оглянулся по сторонам, чтобы хоть кого-нибудь позвать на помощь! Аллея была пуста, но среди деревьев я заметил мелькнувший на мгновенье силуэт человека в чём-то чёрном. Он поспешно удалялся, и я понял, что это он убил Зину. Ей было уже ничем не помочь, и я решил догнать его. Мне это почти удалось, потому что я бежал быстрее. Но когда я стал его нагонять, он вдруг резко остановился, повернулся ко мне и направил на меня свой пистолет, по-прежнему не открывая своего лица. Мне, конечно же, пришлось остановиться. Да и что мне оставалось делать, – с пустыми руками против оружия? Так вот, мне пришлось остановиться, а неизвестный, воспользовавшись этой заминкой, быстро исчез в кустах, и больше я его не видел. Тогда я повернул назад и заспешил к Зиночке. Но едва она попала в поле моего зрения, я увидел, как к ней приближается уверенной походкой некий господин. Это было достаточно далеко, и лица его я разглядеть не мог. Я не стал подходить, а притаился за ближайшим деревом и стал ждать, что же будет дальше. Он подошёл и, видимо, сразу понял, что она мертва. Затем он немного потоптался на месте, озираясь по сторонам, а потом быстро ушёл, чуть ли не бегом. А после него ушёл и я. Каюсь, виноват, побоялся в полицию сообщить. Испугался, что потом с отцом объясняться придётся. Вот такие дела, господа, больше мне добавить нечего, – наконец-то выговорившись, Прохоров понуро опустил голову.

На несколько мгновений в кабинете повисло молчание. Каждый из присутствующих по-своему переваривал эту информацию.