У Истока. Хранители. Том 2. Таёжный пояс

Сгрызть яблочко и закопать семечки на опушке леса, чтобы лет через тридцать здесь же сорвать с ветки такое же сочное жёлтое яблочко. Она улыбнулась своим мыслям и, если бы не внезапно глухо рявкнувший Снежок, точно бы задавила целый выводок гусят. Она резко затормозила и посмотрела на собаку. Снежок как будто укоризненно сдвинул брови и странно бурчал что-то, клацая зубами.

– Ну, говорящей собаки у меня ещё никогда не было, – шёпотом сказала девушка, чувствуя, как похолодело всё внутри.

Гуси тем временем миновали дорогу и разбежались по травке на противоположной стороне.

– Спасибо, Снежок, – она чуть тронула его за лапу. – Спасибо, вот видишь, там чутьё сработало, пристегнуть дочку, а тут нет.

Она повернулась к малышке. Та безмятежно улыбалась, тиская большого белого кролика в голубой кофтейке. Она что-то нежно рассказывала ему на своей непереводимой речи, состоящей, из урчащих, пищащих и каких-то музыкальных звуков.

– Хорошо, что мы вместе, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

И не понятно было, говорит она о дочери, собаке или вообще обо всех, кто сейчас входил в её ближний круг и каждый день давал ей силы жить и смысл просыпаться по утрам и вести этот странный бой.

Снежок аккуратно переставил лапы, снова выстроив их в линию, и гордо задрал голову.

– Как человек прямо, – сказала ведьма вслух.

За деревней дорога превращалась в слабо намеченную в траве колею. С одной стороны было фермерское поле ещё одного предпринимателя, который приехал на село возрождать традиции.

Сам он был не местный, но только здесь ему согласились выделить поля под лён, уж слишком они были заброшенные и заросшие. И полями не назвать. Но дед Коля сказал, что мужик оказался на удивление упорный и за четыре года из пустоши, поросшей кустарником, снова сделал годное поле. Сейчас здесь волнами качался на лёгком летнем ветерке набирающий рост молодой лён.

– Как море, – ведьма приостановилась, вышла из машины, чтобы насладиться его мерным колебанием.

Чем дольше она смотрела, тем отчётливее ей казалось, что оно какое-то густое, что это самое пространство движется и меняет свою плотность и структуру, что время как будто тут тоже приобретает непонятную текучесть.

А если долго-долго смотреть, то можно раствориться в нём, стать то ли ветром, то ли волной на этом поле, стать чем-то, у чего даже имени нет.

– Прямо гипноз, – шёпотом сказала она и залезла обратно в машину. – Дальше поедем. Я тут прямо теряю связь с миром.