У Истока. Хранители. Том 2. Таёжный пояс

А значит, все, кто её любил, с ней и молятся за неё, посылают ей свою любовь оттуда. А она им. Так и есть на самом деле. Потому что она продолжает любить их каждый день, каждую минуту. Просто человеческие существа так сочинены, просто их мир так сочинён, что постоянно настаивает на двойственности всего. Если есть свет, должна быть тьма. Если есть любовь, должна быть ненависть. Если есть красота, должно быть уродство.

А Вселенная сочинена иначе. Там только свет и любовь. А тьма порождается неверием.

– О чём думаешь? – вдруг спросила она.

 – У тебя такой взгляд мечтательный и какой-то… Не знаю, как будто ты видишь кого-то самого любимого.

Дед улыбнулся:

– Так и есть. Я вижу вечность и наш общий дом. А знаешь, что я думаю? Всё у вас будет хорошо, потому что так должно быть. Как вы до этого дойдёте, я пока не знаю, впереди у нас много всякого.

– А что будем делать с моим хранителем? – она поднялась и отошла к плитке.

Николай улыбнулся: стесняется всё-таки, как девчонка. Такая необычная, ранимая и трогательная.

Как же она его всё-таки любит, и как, должно быть, он любит её. Они такие же, как он сам. Они чувствуют настолько глубже, сильнее, острее, но от этого и больнее, чем обычные люди, потому что они иные. Потому что они знают, насколько истинная любовь в Истоке выше, сильнее и глубже всего того, что смогли придумать или почувствовать люди, заключённые в тюрьму своего физического тела.

– С твоим хранителем делать не будем ничего. Сначала тебя вылечим от мирского и вернём тебе понимание того, кто ты, что ты и соединим тебя с Истоком.

Потом тебе предстоит ещё встретиться с другими такими же, как и ты, а потом уже ты возьмёшься за своего хранителя.

– Боже, как долго, – горестно выдохнула она, не поворачиваясь.

Она заваривала в чайнике приготовленный по собственному рецепту чай и клубы пара, поднявшиеся вверх, придавали её словам ещё больше нетерпения. Казалось, она сама кипит от того, что не может вот сейчас, прямо сейчас быть с ним и проговорить, прокричать, выяснить, наконец, что это было.

Почему с ними так.

Ведьма думала примерно о том же. Когда в юности, когда он так и не решился ничего сделать, она сказала ему, что он её бросил. А он так и не предпринял ни одной попытки наладить отношения. Точнее все они были настолько нерезкими, как будто до этого не было между ними ничего вообще. Как будто они на самом деле поверхностно знакомы. Как будто не было тех ночей на даче Ефремовых. Как будто всё это она придумала сама.