Дом железных воронов

А затем дверь с приглушенным щелчком закрывается.

– Где ты была? – Нонна кутается в шаль, чтобы защититься от холода, который по ночам поднимается с канала.

– Я была с Энтони.

– Где?

– Мне больше не тринадцать, Нонна.

– Где?

– В таверне.

Она окидывает взглядом мою юбку.

– Я и не знала, что в таверне такая грязь.

Я задерживаю дыхание, пытаясь придумать ложь, в которую она поверит.

– Энтони пригласил меня на свою лодку, а рыбацкие лодки не особенно чистые.

– Я не знала, что он ловит рыбу в грязи.

Я злюсь. Бабушка всегда оберегает меня, но сейчас заходит слишком далеко.

– Я не была в Изолакуори, если это то, о чем ты беспокоишься.

– В Изолакуори нет грязи, так что нет, не об этом я беспокоилась. Единственное место, где есть грязь, – это Ракс. – Тишина, которая разливается между нами, такая громкая, что давит на мои барабанные перепонки. – Скажи мне, что ты была не там.

Я могла бы продолжать лгать, поскольку никакое количество соли на моем злом языке не выдало бы обмана, но я предпочитаю правду:

– Я была.

Я отправилась туда. И это было потрясающе. Знаешь, что еще я сделала сегодня вечером? Я поцеловала Энтони. И поскольку ты хочешь знать все о моих делах, после того как мы вернулись из земель смертных, я пошла в таверну выпить с Джианой и членами команды Энтони, прежде чем он проводил меня домой и снова поцеловал.

Рот Нонны кривится, когда я все выкладываю.

– Вот. Ты в курсе всего, что связано с Фэллон.

А теперь я могу идти спать или тебе нужны подробности? – Сердце колотится о ребра, и хотя часть меня осознает, что я веду себя неуважительно, другая часть напоминает, что я имею право на личную жизнь.

– Ты спала с ним? – Бабушка так морщит лоб, что внезапно выглядит на все триста сорок семь своих лет.

– Вот уж это точно не твое дело, Нонна, но нет.

– У Энтони определенная репутация.

До этого я еще сдерживалась. Теперь же с языка срываются дерзкие слова:

– И у женщин Росси тоже.

Я думаю, мы с Энтони идеально подходим друг другу. Тем более что он не принц. По крайней мере сейчас я не перегибаю палку, верно?

Я наблюдаю, как каждое мое слово отражается на бабушкином лице, затем поднимаюсь по лестнице и захлопываю за собой дверь, не заботясь о том, причинила ли я ей боль, разбудила ли мать.

Если бы только у меня были средства уехать, средства жить так, как мне нравится, а не так, как нравится всем остальным.