Серафим

И хотя ангелы считали меня безрассудной и недостойной, этот закон я, как ни странно, уважала.

Я вернула взгляд к единственной цифре, плавающей под лицом, которое я знала лучше, чем собственное, и мой пульс забился в ушах, заглушая все остальные звуки. Однажды этого лица не станет. Этот профиль исчезнет. Женщина, которую я успела полюбить, уйдет.

В ушах все еще звенело, и я проверила, что стоило Мими семи баллов: отцеубийство.

Моя нога перестала подергиваться. Сердце замерло. Мими убила своего отца?

Пару мгновений я сидела ошеломленная, а затем каждый звук в круглой комнате зазвучал громче, перекрывая тишину.

Если она убила его, значит, он это заслужил. Я никогда не лезла в ее жизнь, как и она никогда не лезла в мою. Несмотря на то, что наше прошлое сформировало наши личности, никто из нас не позволял ему влиять на наши взаимоотношения. Я достаточно уважала Мими, чтобы соблюдать негласное соглашение и позволить истории о ее грехе раствориться в эфире вместе с ее телом.

Я осторожно прижала ладонь к стеклянной панели, закрепляя Мими за собой, чтобы с этого момента ни один неоперенный ее не побеспокоил.

Как только над ее мерцающим портретом большими печатными буквами появилось «ПРИСВОЕНА СЕЛЕСТЕ ИЗ ГИЛЬДИИ 24», я выключила голоранкер и покинула гильдию раз и навсегда.

Глава 4

– И что случилось потом? – спросила я, засунув руки под подушку.

Последние два дня Мюриэль развлекала меня историями о своем прошлом. Некоторые из них я уже слышала, но не эту. Когда мы лежали на ее двуспальной кровати, а часы на тумбочке показывали время светящимися красными цифрами – четыре часа утра, – ее холодные пальцы скользили по моим волосам.

Со вчерашнего дня Мими не вставала, но винила в своей вялости недостаток сна, и да, мы мало спали, по крайней мере я. Она же часто дремала, иногда посреди наших разговоров.

Эгоистично, но я хотела, чтобы она не спала. Я жаждала сохранить с ней как можно больше моментов, чтобы в ближайшие месяцы к ним возвращаться. Уже однажды пережив душевную боль, я знала, что первый год будет самым трудным.

– Так что же сделал Пьер?

Ее губы, такие бледные без помады, задумчиво изогнулись.

– Он отвел меня в тир. Научил обращаться со всем, от пистолетов до винтовок.

Я закатила глаза.

– Как романтично.

Мими повернула голову и открыла глаза.

– Это спасло меня, Селеста.

– Спасло?

Ее рука замерла в моих длинных каштановых волосах.

– От моего отца.

Мои зубы заскрежетали.