Цветок под куполом. Возвращение

Говорят, что некоторые даже к материнским чувствам не прислушиваются. И дети живут в городе у чужих людей. – На ее красивых губках появилась ехидная усмешка.

– Иногда желание сберечь самое дорогое может заглушить другие чувства. Но, на мой взгляд, это прекрасно, когда есть что беречь и кому. – Я начинала закипать. Да как она смеет так говорить о моем сыне?

– Разумеется, так бывает, когда постоянно попадаешь в сложные ситуации. Я предпочитаю избегать и не создавать проблем. – Камила выразительно вздохнула.

– Но когда ты жрица, твое призвание спасать жизни, этому очень сложно противостоять. А когда ты спасаешь чужие жизни, всегда есть риск потерять свою.

– Ну, если ты рискуешь только своей, это понятно, но когда ты подвергаешь этому окружающих – это уже другое.

– Окружающие могут в любой момент отказаться от общения с тобой и уйти. Никто никого насильно не держит.

– Вот как? Не знала, что когда ты стоишь на площади рядом с палачом, в руках которого топор, у тебя есть возможность уйти.

При этих ее словах у меня в глазах потемнело. Мне нечего было возразить. Чувство вины за гибель мужа никуда не делось, оно всегда было со мной и вот теперь оно вновь навалили с огромной силой. Но тут в гробовой тишине раздался глубокий голос Ната.

– Знаете, лана Вельдемер, в жизни каждого мужчины – если только это настоящий мужчина – всегда есть что-то, за что он готов отдать жизнь. И, как правило, это любовь. Она у всех разная. У кого-то к женщине, у кого-то к родине, идеалам, даже к богатству.

Да мало ли найдется причин. И близких людей мы стараемся выбирать с такими же ценностями. У меня вот тоже пару дней назад была своя площадь. И, как ни странно, был выбор уйти с нее. Вскоре мне снова придется рисковать жизнью, и я не буду раздумывать. У каждого своя площадь в этой жизни и уйти с нее или остаться – выбор есть всегда. А в вашей жизни есть мужчина, готовый выйти за вас на площадь, герцогиня?

– Я думаю, что это вас не касается, лан Бабидок, – ответила та весьма резко.

В столовой за все время нашей беседы никто не проронил ни звука. Стояла оглушительная тишина. А я, повернувшись к Нату, с благодарностью и восторгом смотрела на него. И, наверное, что-то было в моем взгляде, потому что Нат, посмотрев на меня, вдруг сказал:

– Не смотри на меня с таким обожанием, Ана. Кто-то давно должен был тебе объяснить, что твоего мужа казнили не по твоей вине. Он был мужчиной. Более того – он был воином.